— Ой! — воскликнула она. — И ведь правда! Нам нужно уехать. Но куда?

— Некуда, — усмехнулся Брыкин. — Если это серьезные люди, они на краю света найдут. Единственное спасение — обесценить эти опусы.

— Как это?

— Сделать достоянием гласности. Секрет, известный всем, не стоит ни черта.

— А вдруг… — задумчиво проговорила Мариночка. — Вдруг здесь что-то очень страшное? Может быть, просто уничтожить их?

— Ну, во-первых, никто не поверит, что мы их уничтожили, — рассудительно заметил Аркадий. — А во-вторых, это будет подло по отношению к Ивану Ивановичу. Ведь он нам доверился. Хороши же мы будем с тобой, если спрячем голову в песок.

— Конечно, ты прав, милый, — согласилась она. — Но я за тебя боюсь.

Лицо Брыкина расплывалось в довольной улыбке.

И, наконец, третью группу составляли самые простые тексты. В них содержался перечень тех нарушений, которые были допущены в процессе производства на комбинате в течение трех последних лет. Самым последним пунктом значилась организация цехов по переработке ядерных отходов. «Вот это да, — подумал Брыкин. — Это, действительно, бомба. Эти материалы срочно требуется передать в Европейскую комиссию. Кажется, она уже должна прибыть в Новоладожск. Да и Саше Барсуковой не мешает рассказать о данном факте. Она найдет способ обнародовать его».

— Все, — сказал он Мариночке, когда последняя часть документов была прочитана. — Пора действовать. Я сейчас же еду в гостиницу, нужно увидеться с членами экологической комиссии.

— А если тебя уже ищут? — с ужасом проговорила Мариночка.

— Но что же делать… — нахмурился он. — Не сидеть же тут безвылазно до старости.

При последних его словах раздался звонок в дверь. Резкий и настойчивый.

— Ты кого-нибудь ждешь? — испуганно спросил Брыкин.

— Нет… — прошептала она.

— Тогда не открывай! — приказал он.

Саша и Ершов еще некоторое время постояли перед дверью подруги Брыкина, прислушиваясь к звукам за ней, затем Николай вздохнул и развел руками:

— Это был последний вариант. Правда, можно еще приехать сюда вечером. Но что-то подсказывает мне — Аркадий скрывается неспроста. Возможно, что те документы, которые он собирался получить, заставили его исчезнуть из города.

— Мне это не нравится, — сказала Саша, наморщив лоб. — Придется проверять милицейские сводки. Не дай Бог, если он фигурирует в списке криминальных жертв.

— Будем надеяться на лучшее, — бодро произнес Николай. — Ну, а теперь — к мэру? Составите мне компанию?

— Да, — сказала Саша после недолгого раздумья.

Но к мэру прорваться не удалось. В ста метрах от здания администрации они натолкнулись на серьезное препятствие.

На площади, куда подъехал джип Ершова, шла настоящая демонстрация, как в былые времена. Сашу, еще совсем крошку, водила на ноябрьские и первомайские шествия мама. Вернее, не водила, а держала на плечах. У отца эти дни были рабочими и самыми напряженными. Потом Саша видела другие демонстрации. Они были, наверное, более «сознательными» со стороны их участников, но ей иногда казалось, что большего единения, чем во времена ее детства, на массовых прогулках люди не испытывали. Может быть, потому что их объединяло общее отношение к происходящему? Например, ирония по отношению к самим себе, машущим флажками и бессмысленными плакатами? Или все-таки уверенность в завтрашнем дне?

Нынешняя демонстрация в Новоладожске могла быть вызвана чем угодно, только не этой уверенностью.