Нынешняя демонстрация в Новоладожске могла быть вызвана чем угодно, только не этой уверенностью. Хотя народ к площади стекался энергично — из улочек и переулков, соединявшихся с площадью. Виднелись тут и люди с флажками, но в основном в руках демонстрантов красовались пивные бутылки и банки. На удивление было много молодежи — и бритоголовой, и длинноволосой, и в широких штанах-«трубах», и в пятнистых армейских брюках, и в драных джинсах с бахромой.

Ершов не выдержал и воскликнул:

— Господи помилуй! Что происходит?

— А мы сейчас у кого-нибудь спросим, — сказала Саша. — Что-то плакатов с требованиями не заметно.

И словно в ответ на ее слова на площадь въехал большой грузовик-«шаланда», на котором находилось несколько человек, державших в руках огромные яркие плакаты.

— Вот это да! — выдохнул Николай. — Мы, Саша, с вами, действительно, пропустили что-то очень важное.

Они переглянулись, протиснулись в самую гущу толпы и приблизились к грузовику. Крепкие мужички с суровыми обветренными лицами, на которых запечатлелся опыт нелегкой жизни, держали в руках транспаранты с весьма занятными надписями.

«Химический комбинат — террористам! Взорвать к… матери!» «Двухголовых детей пусть рожают жены и любовницы чиновников!»

Были надписи и попроще.

«Насильники! Оставьте природу в покое!», «Могильники — в Европу! России — жизнь!», «Недолицымов, прячь лицо! Мы тебе его намылим!», «Мэр! Не рой могильник! Сам в него попадешь!»

Ершов осторожно прикоснулся к плечу пожилого мужчины с относительно спокойным взглядом и интеллигентным лицом.

— Нельзя ли узнать, зачем здесь народ собрался? Что это все означает?

Мужчина оглянулся и посмотрел на него, как на инопланетянина.

— Не местный что ли? — слегка усмехнулся он. — Народ против власти выступает.

— Ну, это мы поняли, — кивнул Ершов. — А чем народу власть не угодила?

— Известно — чем… — лицо мужчины приобрело злое выражение. — Город наш за гроши капиталистам продали. Сволочи!

— Это как — продали? — поразился Ершов.

— А как продают? Деньги — товар.

— Что прямо весь город продали? — не отставал Ершов.

— Зачем им весь город продавать? — зло усмехнулся мужчина. — Комбинат продали и холмы с лесами. Помойка теперь тут будет ядерная. А то, что здесь люди живут и кости отцов и дедов лежат, кого волнует?

— Э-ге, постой-ка! — воскликнул Ершов. — Холмы, говорите, продали? Откуда это известно?

— Нет ничего тайного, что бы не стало явным, — наставительно проговорил собеседник. — Нашлись информаторы. Только народ не дурак. Терпит-терпит, а потом как жахнет! Чтоб помойку им здесь устраивать, прежде кладбище всеобщее придется соорудить.

А народ все прибывал и прибывал. Лишенные всякого руководства, задние ряды потихоньку напирали на передние.

— Надо выбираться, иначе нас здесь затопчут, — бросил Ершов Саше. — Здесь, в гостинице (он указал жестом), в одном из магазинчиков мой приятель охранником работает. Оттуда мы все увидим. Или вы предпочитаете совсем покинуть эпицентр событий?

— Нет, конечно, — пробормотала Александра.

Через две минуты они очутились в маленьком магазине одежды с довольно-таки приемлемыми ценами и перепуганными продавцами.