— Нет, ты здесь оставайся и машину наготове держи. Чувствую, пригодится она нам.

Вскоре охотники на бакубонгов скрылись в густых зарослях леса, а оставшийся на поляне Вася опасливо поглядел по сторонам и, прихватив из мангала последний шашлык, забрался на водительское сиденье джипа.

Приближался вечер, хищники выходили на охоту…

Нгубиев решил не вести оперов прежним маршрутом, опасаясь, что там их может поджидать засада, а взял чуточку левее — так, чтобы выйти на небольшую возвышенность, стоящую как раз напротив деревни бакубонгов.

По дороге Уваров нарвал каких-то длинных листьев и сплел из них подобие индейского головного убора. Эта штука, надетая на голову, отлично скрывала наблюдателя от посторонних глаз, и Плахов с Нгубиевым, оценив изобретение Никиты, тоже замаскировались подобным способом.

— Все, теперь тихо, — прошептал Нгубиев, когда они вышли на вершину холма, заросшего колючим кустарником. — Ложитесь.

Разведчики залегли за кустами и, периодически высовывая головы, стали рассматривать стоянку бакубонгов, благо находилась она от них всего метрах в двухстах-трехстах.

Бегемоты занимались своими будничными делами. На небольших делянках возле деревни работали женщины, а мужчин почти не было видно — они либо отдыхали в домах, либо охотились. По единственной улице поселка носилась стайка малолетних пацанов, которые мутузили друг друга короткими палками или стреляли из луков по маленьким птичкам.

— Что-то нет никого подходящего, — прошептал Нгубиев, поворачиваясь к Уварову.

— Валить надо, мужики, — прошептал Плахов в надежде, что Никиту уже «отпустило» и к нему вернулся разум.

— Кого валить?

— Да не кого, а отсюда… Пока не засекли.

— Погодите, — отмахнулся от них Уваров, в котором проснулся охотничий инстинкт. — Петруха, ты кричать умеешь?

— В смысле? — не понял Нгубиев.

— Ну, животным подражать, понимаешь?

— Только ослу и собаке…

— Это не то, — отмахнулся Уваров и призадумался. — Ладно, — прошептал он после паузы. — Я попробую, меня на охоте мужики из отдела учили.

Никита глубоко вздохнул, сложил ладони лодочкой, поднес их ко рту и жалобно закрякал, изображая обиженную жизнью утку — так, по крайней мере, показалось Петрухе и Плахову.

— Ты смотри — бежит. — Игорь увидел, как из крайней хижины выбежал худой пацаненок лет двенадцати и, подняв лук, направился к засаде.

— Кончайте крякать, Никита Андреич, — прошептал Петруха. — Идет добыча.

— Готовь мешок, Петя, — скомандовал Уваров и отложил в сторону карабин. — Я его сейчас поймаю…

— Смотри, чтоб в задницу тебе из лука не зарядил, — предостерег Плахов.

— Не зарядит. У меня к детям подход. Ой, Петь, у тебя гостинцев матушкиных не осталось?

Петруха пошарил по карманам, извлек петушка на палочке и протянул его Уварову. Никита привстал и, согнувшись, перебежал за куст, растущий прямо возле тропинки. Через минуту у куста появился мальчонка. Он замер, внимательно прислушиваясь к окружающим звукам. Уваров появился неожиданно.

Напустив на свою небритую физиономию добрую улыбку, он вышел из-за куста и поманил мальчика рукой.

— Привет, мальчик… Ком цу мир, киндер, — протянул Уваров петушка. — Конфетку хочешь? Млеко, яйки… Хенде хох…

На этом словарный запас опера полиции нравов исчерпался. Мальчонка, потеряв дар речи от такого зрелища, растерянно замер на месте.