— Ты ему гортань повредил, он не может говорить, — заметила я.

— И верно. — Кости проколол себе кончик пальца клыком и оскалился волчьей улыбкой в перепуганное лицо, сунув ему в рот окровавленный палец. — Вот теперь отвечай. Только тихо. А то я вырву тебе язык и спрошу второго.

Даже от капли крови Кости к парню вернулась способность говорить, хотя и не слишком внятно.

— Бе…ый пик…п…

— Белый пикап с флажком конфедерации у въезда? — подхватил Кости, встряхнув его еще разок. — Он?

— А…га.

— У кого ключи?

Сдавленный кашель и болезненный стон.

— У Кенни… в к…рмне. Убил…

— В кармане у покойника?

— А…га.

— Котенок, тебе не трудно?..

Я уже рылась в карманах мертвеца. Ни в передних, ни в задних ничего. Я похлопала по карманам рубашки. А, вот они.

— Есть.

— Купер, бери их тачку и правь к перекрестку Двадцать первой и Вебер-стрит. Жди там, мы тебя подберем, когда закончим.

— На всякий случай держи мобильник под рукой, — добавила я, промолчав о том, как забавно будет чернокожему вести грузовик под флагом мятежных штатов.

— Ну вот, приятель. — Кости сбросил парня в багажник и захлопнул крышку. — Не теряй головы.

10

Указатель парка Кэндлридж обещал множество природоведческих и обзорных маршрутов, но мы не затем сюда приехали. Нет, нам надо было похоронить труп. Надеюсь, один.

Фабиан проплыл над деревьями и молча просквозил в машину Ниггера. Чтобы перебираться на большие расстояния, ему приходилось за что-то держаться. Кроме случаев, когда он попадал в энергетическую линию. Я в этом так и не разобралась: что-то о том, что потоки невидимой энергии для духов вроде автострад. Сейчас меня занимал спор с Кости. В который раз!

— Одно дело — Ниггер, он это сделал сгоряча, а другое дело — хладнокровное убийство. Их следует отправить за решетку и обеспечить небольшое промывание мозгов, чтобы они, когда выйдут, не пропускали ни одного марша «Верните нам ночи», не говоря уж о выступлениях за гражданские права. Но их семьи ни в чем не виноваты и не заслужили траура из-за их жалких задниц.

— Каждого хоть кто-то да любит, — неумолимо возражал Кости. — Даже чудовищ. Это несправедливо, но это не отменяет необходимости…

— Пистоль был не заряжен, — пробормотала я, избрав другую тактику. — Я проверила. Кроме того, ничего бы не случилось. Я бы позаботилась.

— И что это меняет?

Кости в изнеможении выключил мотор и повернулся ко мне:

— Ты их мыслей не слышишь, а я слышу. Они не первый раз такое проделывают, и, даже если бы ты их остановила и заставила валяться у тебя в ногах, вымаливая прощение, их намерений  это бы не изменило. Не будь они люди, ты бы стала со мной спорить?

Тут он меня поймал. И, судя по его взгляду, сам это понимал.

— Вампиры и гули живут по своим законам, — сделала я еще одну попытку. — Они знают, что будет, если они пойдут на такое. Эти дубины играли, не зная правил. Они заслужили срок в тюрьме, но не смерть.

Кости фыркнул:

— А почему им не пришло в голову, что их поступок так отвратителен, что их казнят на месте, если поймают? Не моя вина, что у вампиров наказание за насилие более справедливо, чем у людей.

Я обхватила руками голову. Голова болела. Конечно, не так, как у Лохматого, когда он грохнулся на бетон площадки. С точки зрения логики Кости был прав.