— Да.

Как стыдно, ведь мне шестнадцать, мои одноклассницы уже занимаются сексом.

Он изогнул губы в улыбке:

— Я надеялся на этот ответ. У тебя отлично получилось. — Он оперся руками о стену по сторонам от меня, запер, как в клетке. — Хочется узнать, как ты примешь другие удовольствия, которым я тебя научу.

Я опешила, решив, что неправильно поняла. Это было так непохоже на его обычное обращение со мной, что я не верила своим ушам.

— Ты хочешь сказать… ты хочешь… э-э-э, секса со мной?

Он отозвался на мой прерывистый шепот, притянув меня к себе:

— А зачем, по-твоему, ты здесь? Зачем, по-твоему, я привел тебя в свой дом, завалил нарядами и провожу с тобой дни и ночи? Я ждал, когда ты привыкнешь к новому дому, и я был очень терпелив, oui? Но и мое терпение кончается. Ты моя, Кэтрин, и я получу тебя скоро. Очень скоро.

Я робко улыбнулась:

— Ты шутишь, да?

И сразу поняла, что совершила ошибку.

Брови у него сошлись, растянув шрам, лицо потемнело.

— Ты надо мной издеваешься? Я предлагаю тебе то, за что Каннель убить готова, а ты глупо ухмыляешься и хихикаешь. Может, мне стоило бы проводить время с женщиной, а не с глупой девчонкой.

У меня на глазах выступили слезы. И, не оглядываясь по сторонам, я знала, что люди, спешившие к выходу, смотрят на нас.

— Извини, я не хотела… — начала я.

— Да, ты не хотела, — охрипнув от презрения, перебил он. — Не хотела, потому что не думала. Идем, Кэтрин. На сегодня хватит.

Он потянул меня за руку, вывел из кинотеатра. Я шла, опустив голову, чтобы прохожие не видели, как я плачу.

Два дня Грегор со мной не разговаривал. Я позвонила маме, но лишь получила выговор за то, что оскорбила такого прекрасного человека. Разве я не понимаю, как мне повезло, что он взял меня к себе? Не ценю, как близко к сердцу он принял мои интересы? Я не призналась, что на душе у меня кошки скребут от того, чем именно он интересуется. Может, я и вправду была неблагодарной. Как-никак, Грегор так много сделал для меня. Без него мне и моей семье грозила ужасная опасность. И он был взрослый — очень взрослый. Нельзя же было ожидать, что такой зрелый мужчина, как Грегор, согласится держать руки при себе, если я его интересую.

Я провела два дня в искреннем раскаянии и только на третий решилась с ним заговорить. У меня был план — я только не знала, сработает ли он.

Прежде всего я немного накрасилась. Грегору, кажется, я больше нравилась в макияже. Потом я уложила волосы. Теперь одежда. Сама я предпочитала брюки, но Грегор их терпеть не мог. Я перебирала наряды, продолжая посыпать голову пеплом. «Видишь все эти хорошенькие вещички? Это он их тебе купил. Видишь эту спальню? Она, пожалуй, больше целого дедушкиного дома. Никто никогда так хорошо с тобой не обращался. Да, у Грегора бывают перепады настроения, но ты сама — уродец-полукровка. Тебе ли бросать в него камень?»

Я выбрала белое платье без рукавов и с виноватой поспешностью натянула его на себя. Еще разок почистила зубы и направилась к Грегору.

Но у самой его двери я остановилась. Что, если он уже решил отослать меня домой? Господи, как я могла быть такой дурой?

— Входи, я тебя слышу, — позвал он.

Я вошла в его спальню и, увидев обстановку, чуть не забыла, зачем пришла. Ух ты! Какая варварская древность.

Его кровать была почти вдвое шире моего королевского ложа. По четырем углам стояли перевитые, отполированные древесные стволы. Вырезанные на них фигуры переплетались, а наверху они сходились, образуя резной балдахин. И вся кровать, похоже, была вырезана из одного гигантского, подкормленного гормонами дерева. Никогда я не видела ничего подобного, а внимательнее вглядевшись в иные фигуры, покраснела.