Изменить размер шрифта - +

— Кроме него, в ней нуждается ещё три миллиона англичан.

— Считая и меня.

— В нашей стране жизнь сейчас не из лёгких, дорогая…

— Кажется, как раз когда я плыла Красным морем, мы отказались от золотого стандарта или от чего-то ещё. А что такое золотой стандарт?

— Такая штука, отмены которой требуют, пока она существует, и введения которой требуют, когда она отменена.

— Понятно.

— Беда, очевидно, в том, что наш вывоз, фрахтовая прибыль и проценты с заграничных вложений перестали покрывать наш ввоз, так что мы теперь живём не по средствам. По мнению Майкла, это легко было предвидеть, но мы тешились надеждой, что все как-нибудь образуется. А оно не образовалось. Отсюда — национальное правительство и новые выборы.

— Способно ли оно что-то предпринять, если продержится?

— Майкл считает, что да, но он ведь неисправимый оптимист. Дядя Лоренс утверждает, что можно покончить с паникой, прекратить отлив денег из страны, вернуть фунту устойчивость и пресечь спекуляцию. Но это осуществимо лишь путём всеобщей и радикальной реконструкции, а на неё уйдёт лет двадцать, в течение которых мы будем все больше беднеть. Правительство ведь не может заставить нас полюбить работу больше игры, восстать против чудовищных налогов и предпочесть будущее настоящему. И потом — дядя Лоренс говорит, что было бы ошибкой думать, будто люди согласятся всегда работать так, как работали во время войны, чтобы спасти страну. Тогда мы были единым народом, дравшимся против внешнего врага; теперь у нас два народа, каждый из которых видит в другом внутреннего врага и придерживается прямо противоположных взглядов на то, откуда ждать спасения.

— Выходит, дядя Лоренс возлагает упования на социалистов?

— Нет. По его словам, они забывают, что никто не станет кормить народ, не способный ни производить свой хлеб, ни платить за него. Он убеждён, что коммунизм или социализм возможны только в такой стране, которая сама себя прокормит. Видишь, какая я стала учёная! И потом, эти социалисты через каждые два слова поминают Немезиду.

— Вот вздор! Куда ты везёшь меня, Динни?

— Я думаю, ты не прочь позавтракать у Флёр. Затем с поездом три пятьдесят отправимся в Кондафорд.

Сестры замолчали и погрузились в глубокие и безрадостные размышления друг о друге. Клер угадывала в старшей ту трудно уловимую перемену, которая происходит в человеке, когда облетает весенний цвет жизни и он учится жить дальше без него. А Динни говорила себе: «Бедная девочка! Нам обеим досталось. Что ей теперь делать? И как я могу ей помочь?»

 

II

 

— Какой вкусный завтрак! — объявила Клер, доев сахар, оставшийся на дне чашки. — До чего приятно в первый раз поесть на суше! Когда садишься на пароход и читаешь первое меню, прямо диву даёшься — чего в нём только нет. А потом его сводят к холодной ветчине без малого три раза в день. Вам приходилось испытывать такое разочарование?

— А как же! — ответила Флёр. — Впрочем, нам подавали кэрри — неплохое блюдо.

— Только не тогда, когда возвращаешься. Мне даже смотреть на него противно. Как идёт конференция «Круглого стола»?

— Заседают. Цейлон заинтересован в Индии?

— Не слишком. А Майкл?

— Мы оба заинтересованы.

Брови Клер приподнялись с очаровательной стремительностью.

— Но вы же ничего о ней не знаете!

— Видите ли, я была в Индии и одно время часто встречалась с индийскими студентами.

— Ах, эти студенты. В них вся беда. Они такие передовые, а народ страшно отсталый.

— Клер, если хочешь взглянуть на Кита и Кэт, попроси Флёр свести нас наверх, — напомнила Динни.

Сестры посетили детские и снова сели в автомобиль.

Быстрый переход
Мы в Instagram