|
Ведь это, прямо сказать, богохульство. Так али нет? — Какое же тут богохульство? — с живостью возразил Зиновий Алексеич.— Год на год, век на век не подходят. Всякому времени довлеет злоба его. Тогда надо было кабалу, теперь другое дело. Тогда кабала была делом благословенным, теперь не то. — Времена мимо идут, слово же господне не мимо идет,— тяжело вздохнув и нахмурясь, молвил Марко Данилыч. — Так господнее слово, а не человеческое,— слегка улыбнувшись, заметил Зиновий Алексеич. — А святые—то отцы на что? Каково, по—твоему, ихнее—то слово?— сумрачно спросил у него Марко Данилыч. — Непреложно,— ответил Доронин. — А Иосифа патриарха выкинешь разве из святых—то? — задорно спросил Смолокуров. — Свят ли он, не свят ли, господь его ведает, знаем только, что во святых он не прославлен,— молвил Зиновий Алексеич.— Да и то сказать, кажись бы не дело ему по торговле да кабалам судить. Дело его духовное! — Богохульник ты, одно слово, что богохульник!..— воскликнул Марко Данилыч.— Как можно на святейшего патриарха такие хулы возносить... — Никто насчет кабалы с тобой согласен не будет...— немножко помолчавши, сказал Зиновий Алексеич. — Ой ли? — с усмешкой сказал Смолокуров.— Дмитрий Петрович! А Дмитрий Петрович! Но Дмитрий Петрович не слышит, загляделся он на Наташу и заслушался слов ее в разговоре с сестрой да с Дуней. Тронул его Смолокуров за плечо и сказал: — Человек вы ученый, разрешите—ка наш спор с Зиновием Алексеичем. Как, по—вашему, надо по векселям долги строже взыскивать аль не надо? — То есть как это?— спросил, не понимая, в чем дело, Дмитрий Петрович. — Ну вот, к примеру сказать про Красилова, Якова Дмитрича. Слыхали про его обстоятельства? — Не платит, говорят,— молвил Веденеев. — Объявился несостоятельным: вчера об этом я письмо получил. Моих тысячи тут за три село,— продолжал Марко Данилыч.— Администрацию назначат либо конкурс. Ну и получай пять копеек за рубль. А я говорю: ежели ты не заплатил долгу до последней копейки, иди в кабалу, и жену в кабалу и детей — заработали бы долг... Верно ли говорю? — Нет, Марко Данилыч,— отвечал Веденеев.— По—моему, не так... — А как же? — вскликнул Смолокуров.— Благочестивыми царями так уставлено, патриархом благословлено... — Двести лет назад можно было в кабалу отдавать, а теперь нельзя,— сказал Дмитрий Петрович.— Господень закон только вечен, а людские законы временные, потому они и меняются. — Ладно, хорошо,— молвил Смолокуров.— А как, по—вашему, Евангелие вечно? — Вечно,— ответил Веденеев. — А помните ль, что там насчет должников—то писано? — подхватил Марко Данилыч.— Привели должника к царю, долгов на нем было много, а расплатится нечем. И велел царь продать его, и жену его, и детей, и все, что имел. |
