|
А Марко Данилыч с Зиновьем Алексеичем меж собой повели разговоры, пошла у них беседа про торговые дела. Об меркуловском тюлене ни полслова. То разумеет Марко Данилыч: брат братом, а святы денежки хоть в одном месте у царя деланы, а меж собой не родня. Дружба, родство — дело святое, торги да промыслы — дело иное. И Ровнедь минули, и Щербинскую гору, что так недавно еще красовалась вековыми дубовыми рощами, попавшими под топор промышленника, либо расхищенными людом, охочим до чужого добра. Река заворотила вправо; высокий, чернеющий чапыжником нагорный берег как бы исполинской подковой огибал реку и темной полосой отражался на ее зеркальной поверхности. Солнце еще не село, но уж потонуло в тучах пыли, громадными клубами носившейся над ярманкой. В воздухе засвежело; Татьяна Андревна и девицы приукутались. — Не назад ли? — обратился Марко Данилыч к Самоквасову. — Я капитан, воля моя; по—моему, рано еще ворочаться,— подхватил Петр Степаныч. И крикнул гребцам: — Живей, живее, ребята! Глубже весло окунай, сильней работай — платы набавлю! Дружно гребцы приударили, косная быстрей полетела. Марко Данилыч с Зиновьем Алексеичем продолжали беседу о торговых делах. Об векселях зашла речь. — Ни на что стало не похоже,— заговорил Смолокуров.— Векселя у тебя, а должник и ухом не ведет. Возись с ним, хлопочи по судам. Не на дело трать время, а на взысканья. А взыскивать станешь — пять копеек за рубль. А отчего? Страху не стало, страху нет никакого... Конкурсы, администрации?.. Одна только повадка!.. От немцев, что ли, такую выдумку к нам занесли, только не по плечу она нам скроена да сшита... А ты вот как сделай: вышел векселю срок, разговоров не размножай, а животы продавай (Имение); не хватает, сам иди в кабалу, жену, детей закабали. Так бывало в стары годы, при благочестивых царях, при патриархах... Не то Сибирь — заселяй ее должниками, люди там нужны... А теперь что это такое? Мошенникам житье, а честному купцу только убытки... А вон зачали еще толковать, чтоб и яму порушить, должника неисправного в тюрьму бы не сажать! Да что ж после этого будет? Как липочку, всех обдерут. Что ж после этого будет значить вексель? Одна пустая бумага. Так али нет говорю, Зиновей Алексеич? — Оно, пожалуй бы, что и так, Марко Данилыч,— отозвался Доронин.— Только уж это не больно ли жестоко будет? Легко сказать, в кабалу! Да еще жен и детей! — Уложено так царем Алексием Михайловичем, когда еще он во благочестии пребывал, благословлено святейшим Иосифом патриархом и всем освященным собором. Чего тебе еще?.. Значит, святым духом кабала—то уставлена, а не заморскими выходцами,— горячился Марко Данилыч.— Читывал ли ты "Уложение" да "новоуказные статьи"? Прочитай, коли не знаешь. — Знаю я их, Марко Данилыч, читывал тоже когда—то,— ответил Доронин.— Хорошо их знаю. Так ты и то не забудь, тогда было время, а теперь другое. — Что ж, по—твоему? Иосиф—от патриарх без ума, что ли, подписом своим те правила утверждал? — вспыхнув досадой на противоречие приятеля, возвысил голос Марко Данилыч.— Не греши, Зиновей Алексеич, то памятуй, что праздное слово на страшном судище взыщется. |
