|
Делью называется всякая сеть.), изготовили его ловцы на случай, если купцы вздумают не только рыбу ловить, но на бель тони закидывать (На Волге и низовьях Оки у ловцов рыбой зовется только осетровая порода, остальное — бель или частик.) . Одаль рашни и ботала лежали (Рашня — то же, что раковица — снаряд для ловли раков — сетчатый кошель на обруче. Ботало — шест с дощечкой или деревянным стаканом на конце; этим орудием "ботают" воду, то есть бьют обо дно и мутят ее для загона рыбы или раков в сети или в рашню.) . Тоже на всякий случай ловцы их припасли. Слова два молвил ловцам Самоквасов, и они, молодецки прыгнув в легкий ботник ( Ботник — легкая маленькая рыбачья лодка, не больше как на трех человек.) , стрелой полетели на стрежень. За ними в угон понеслась и косная. Став на середине реки, один ловец захватил конец хребтины, и, меж тем как товарищ его, спускаясь вниз по реке возле опущенной снасти, веслом работал потихоньку, он вытягивал ее понемногу в ботник, а третий ловец снимал с крюков стерлядей, когда они попадались. Косная следила за ними. Равнодушно глядел на стерляжью ловлю Марко Данилыч,— ему, владельцу обширных рыбных ватаг на волжском низовье, здешняя ловля казалась делом пустяшным. "Вот если бы пуда в три осетра вытянули,— он говорил,— либо белугу, тогда бы дело иное, а это что? Плевое дело, одно баловство". Зато с веселым вниманьем следили за хребтиной девицы, не видавшие никогда рыбной ловитвы. Каждый раз, когда ловец снимал задетую за бок стерлядку, громко они с радости вскрикивали, брали рыбину в руки, любуясь ею, пока не попадал крюк с новой стерлядкой. Не одну снасть вытащили, а каждая ста на четыре крючка была, но поймали только штук двадцать пять небольших стерлядей, три были покрупнее, а в одной от глаза до пера аршин с вершком, мерная (Мерными на средней Волге зовут стерлядей в аршин и более; от трех четвертей до аршина зовется полумерною.), значит. Улов не богатый, зато все довольны, а больше всего были довольны ловцы, взявши за снасти чуть не вчетверо больше, чем бы выручили они от продажи рыбы на Мытном дворе (Так называется рынок.). К берегу пристали, на коврах уселись; Татьяна Андревна стала хозяйничать вкруг самовара; Марко Данилыч с Зиновьем Алексеичем за стаканами лянсина продолжали спор о векселях; Дуня немножко разговорилась с Самоквасовым, Дмитрий Петрович осмелел перед резвой, веселой Наташей. Одна Лизавета Зиновьевна, задумавшись, молча сидела возле матери, дела жениховы с ума у нее не сходили. Молчала Татьяна Андревна, изредка глубоко вздыхая; те ж невеселые думы бродили на мыслях у ней. А небо меж тем тускней становилось, солнце зашло, и вдали над желто—серым туманом ярманочной пыли широко раскинулись алые и малиново—золотистые полосы вечерней зари, а речной плес весь подернулся широкими лентами, синими, голубыми, лиловыми. Вдали край небосклона засверкал тысячами искр; это зажглись огни в фонарях, это огни заблистали в неисчетных зданиях ярманки. — Неводком не будет ли в угоду вашей милости белячка половить?— снимая картуз и нагибаясь перед Самоквасовым, спросил старший ловец. По всем его речам и по всем приемам видно было, что он из бывалых, обхождению в трактирах обучился. — Закидывай,— ответил ему Петр Степаныч и, не внимая ворчаньям Смолокурова, сам принялся хлопотать вкруг невода вместе с ловцами. Проворно подвели к берегу новую лодку, уложили в нее двухсотсаженный невод, и возле ковра, где распивали чаи Смолокуровы с Дорониными, в землю пяткой кол (Пятным колом (от пята) называется кол, к чему привязывается конец невода, с которого начинают его закидывать. |
