|
Так уж вы постарайтесь! Всю мелкоту вали на привар. Жаль, что ершей—то больно немного поймали. — Ничего, ваше степенство, плотвой, окунями добавим, да вот еще у нас два налима. Навар будет знатный — за первый сорт,— ответил ловец.— А щука да лещ в уху не годят (То есть не годятся.) ,— прибавил он. — Щук дарю, кушай их на здоровье, а леща мы зажарим,— молвил Петр Степаныч.— А как ты думаешь?.. Для навару—то раков в котелок не пустить ли? — Зачем поганить уху? — крикнул с ковра Марко Данилыч.— Рак ведь погань, водяной сверчок, христианам есть его не показано. Вы бы уж и лягушку—то тоже в уху положили! — Все раков едят,— молвил Петр Степаныч. — Мало ль чего! Татары и кобылятину жрут, господа зайцев едят да похваливают. Вотяки с чувашами и житничками (Житнички — хлебные мыши, что водятся в житницах. ) не брезгают. Так им закон не писан, а мы люди крещеные, от мерзости нам вкушать не подобает. Нет уж, Петр Степаныч, пожалуйста, не паскудь ухи. — Да оно и не годит раков—то класть,— молвил ловец,— не будет от них никакого навару. — Ну, так ладно,— сказал Самоквасов.— Живей, ребята, берись за стряпню. Ловцы проворно вычистили бель и подвесили котелок над маленьким, нарочно для стряпни разведенным костром. Всю бела свалили в котелок и потом принялись стерлядей потрошить. — Дмитрий Петрович, вам досталось на нынешний день быть в кашеварах. Давайте—ка жарить леща,— сказал Веденееву Петр Степаныч, и оба тотчас принялись за работу. — А хорошо ведь на вольном—то воздухе в таку пору середь друзей—приятелей доброй ушицы похлебать,— молвил Зиновий Алексеич, обращаясь к Марку Данилычу. — Ничего, дело не плохое,— отвечал Смолокуров.— Тут главное дело — охота. Закажи ты в любой гостинице стерляжью уху хоть в сорок рублев, ни приятности, ни вкуса такого не будет. Главное дело охота... Вот бы теперь, мы сидим здесь на бережку,— продолжал благодушествовать Смолокуров,— сидим в своей компании, и семейства наши при нас — тихо, приятно всем... Чего же еще? И, маленько помолчав, наклонился к Зиновию Алексеичу и тихо промолвил: — А ты приходи—ка завтра пораньше ко мне, а не то я к тебе зайду. С тюленем бы надо покончить. Время тянуть нечего. — Ладно, приду,— так же тихо ответил Доронин.— А сегодня я с нарочным письмо послал к Меркулову, обо всем ему подробно отписал. На пароход посадил с тем письмом молодца. В две недели обернется. Завтра потолкуем, а делу конец, когда ответ получу. Лучше как хозяйско согласье в руках — спокойнее... — Напрасно,— насупившись, прошептал Смолокуров.— Как ему, сидя в Царицыне, знать здешни дела макарьевски? Смотри, друг, не завалялось бы у нас... Теперь—то согласен, а через два либо через три дня, ежели какая линия подойдет, может статься и откажусь... Дело коммерческое. Сам не хуже меня разумеешь. — Конечно, это доподлинно так! Супротив этого сказать нечего,— вполголоса отозвался Доронин. |
