|
Две белоголовые бутылки опорожнили. Малиновые переливы вечерней зари, сливаясь с ясным темно—синим небосклоном, с каждой минутой темнели. Ярко сверкают в высоте поднебесной звезды, и дрожат они на плесу, отражаясь в тихой воде; почернел нагорный берег, стеной поднимаясь над водою; ярчей разгорелись костры коноводов и пламенные столбы из труб стального завода, а вдали виднеется ярманка, вся залитая огнями. То и дело над нею вспыхивает то белое, то алое, то зеленое зарево потешных огней, что жгут на лугах, где гулянья устроены. — Пора и по домам,— с места поднявшись, сказала Татьяна Андревна.— Ишь до коей поры загостились. И, помолясь на восток, стала она потеплей одеваться и укутывать дочерей своих и Дуню. — Пора, пора,— подтвердили и Марко Данилыч и Зиновий Алексеич. Заторопились отъездом. Щедро награжденные молодыми людьми ловцы и деревенские ребятишки громкими криками провожали уезжавших, прося их жаловать почаще, и, только что двинулась по реке косная, стали высоко метать горящие головни, оглашая вечернюю тишь громким радостным криком. А певцы на косной дружно грянули громкую песню и далеко она разнеслась по сонной реке. * * * Полночь была недалеко, когда воротились с катанья. Все остались довольны, но каждый свою думу привез, у всякого своя забота была на душе. Доронин был встревожен неуместными приставаньями Марка Данилыча. "Что это ему на разум пришло? И для чего он так громко заговорил про это родство, а про дело вел речь шепотком? Не такой он человек, чтобы зря что—нибудь сделать, попусту слова он не вымолвит. Значит, к чему—нибудь да повел же он такие речи". И долго, чуть не до самого свету, советовался он с Татьяной Андревной, рассказав ей, что говорил ему Марко Данилыч. Придумать оба не могли, что бы это значило, и не давали веры тому, что сказано было про Веденеева. Обоим Дорониным Дмитрий Петрович очень понравился. Татьяна Андревна находила в нем много сходства с милым, любезным Никитушкой. Пала кручина на сердце Лизаветы Зиновьевны, не добро подумала она о Марке Данилыче. Насмехаться ли хочет, аль беду какую готовит Никитушке? Невзлюбила его, первого человека в жизни своей она невзлюбила. Оставшись вдвоем с сестрой, стала она раздеваться. Наташа все у столика сидела, облокотясь на него и положа на ладонь горевшую щеку. — Что сидишь, не раздеваешься? — спросила у ней Лиза.— Поздно уж, спать пора. Не вдруг ответила Наташа. Подумав немного, быстро подняла она головку и, поглядев на сестру загоревшимися небывалым дотоле блеском очами, сказала: — А ведь он славный! — Кто? — спросила Лиза. — Да он. — Кто он? — Дмитрий Петрович! Взглянула Лиза на сестру и улыбнулась. — Такой пригоженький, такой хорошенький, веселый такой! — продолжала Наташа. — А ты раздевайся—ка с богом да ложись спать,— сказала, улыбаясь, Лиза. Пришла и Наташе пора. Марко Данилыч, с Дуней простясь, долго сидел над бумагами, проклиная в душе Зиновья Алексеича. |
