|
— И уступочка будет? — Ни копейки. — Хоть бы процентик один, — прикинувшись казанским сиротой, молвил Марко Данилыч. — Важная вещь копейка в рубле! Пустое дело, плюнуть не на что. — Сейчас вы сами говорили, Марко Данилыч, что наши пять процентов чуть не смертный грех, а теперь хотите, чтобы мы взяли четыре, — с ясной усмешкой ответил Никита Федорыч. — Да вы все шутите!.. Балагур эдакий!.. Ей—богу, балагур...— с веселым смехом заговорил Марко Данилыч. — Скиньте процентик—от... Право, надобно скинуть. Меркулов и слышать не хотел об уступке. Тогда Марко Данилыч на иные штуки поднялся, говорит ему: — Так хоша условийца—то посмягчиге. Третью бы долю наличными после спуска флагов вам получить, а две трети на предбудущей ярманке. — Ни от единой буквы условий не отступим. Ни от единой буквы, — сказал Меркулов. — Так вот что, Никита Федорыч, — молвил Марко Данилыч, подойдя к Меркулову и дружески положивши ему на плечо увесистую руку. — С батюшкой с тестем вашим, как сами знаете, старинные приятели мы. — Нельзя, нельзя, ни по какой причине нельзя менять условий, Марко Данилыч, — решительным голосом сказал Меркулов. — Послушайте меня, старика, почтеннейший Никита Федорыч, — продолжал Марко Данилыч, положив и другую руку на плечо Меркулова. — Хоша для того облегчите условия насчет наличных, что я завсегда любил и уважал вашу супругу Лизавету Зиновьевну. Ей—ей, любил не меньше, чем свою Дунюшку. И теперь люблю, ей—богу. Мне не верите, богу поверьте... Сделайте такое ваше одолжение — сейчас же бы заключили мы с вами условие: третью долю наличными тут же вы бы с меня получили, другую, по вашему условию, оставили бы до предбудущей ярманки, а третью потерпите месяцев шесть — на ростовской бы с вами полный расчет учинил... — Нельзя, Марко Данилыч, никак нельзя, — сказал Меркулов. — Мы положили ни одной йоты не опускать из условий. — Я бы особую запись дал... Неустойку назначьте... Какую хотите, такую и назначьте. — Нельзя, Марко Данилыч. — Хоть на месяц... — Нельзя. — На три недели? — Нельзя. — На две? — Нельзя. — Ден на десять? — Нельзя, нельзя и нельзя. |
