|
Узнает некрещеный лоб, такую цену заломит, что только ахнешь. — Давно ли в Хиве? — продолжал свои расспросы Субханкулов, записывая на бумажке ответы Марко Данилыча. — Лет двадцать пять, — сказал Смолокуров. Спервоначалу грухмены Зерьяну Худаеву его продали, от Худаева к царю поступил. Высокий такой, рослый, чернявый. — Зерьян Худаев, знаком, кунак до меня, — сказал Субханкулов. — Якши купса болна караша. Дело сладилось. Марко Данилыч на прощанье с баем даже маленько пошутил. — Слушай, Махмет Бактемирыч, — сказал он ему, — хоть ты и некрещеный, а все—таки я полюбил тебя, каждый год стану тебе по дюжине бутылок этой вишневки дарить... Вот еще что: любимая моя сука щенна, — самого хорошего кутенка Махметкой прозову, и будет он завсегда при мне, чтоб мне не забывать, что кажду ярманку надо приятелю вишневку возить. Нимало не обиделся на то Субханкулов. Осклабился даже, головой потряхивая. Наливка—то уж очень хороша была. Выдал Марко Данилыч деньги, а вишневку обещал принести на другой день. Субханкулов дал расписку. Было в ней писано, что ежели Субханкулову не удастся Мокея Данилова выкупить так повинен он на будущей ярманке деньги Марку Данилычу отдать обратно. К маклеру пошли для перевода расписки на русский язык и для записки в книгу. Расстались. Воротясь домой и развалясь на подушках, Махмет Бактемирыч думал о том, как угодит он хану редкостной наливкой, за десяток бутылок Мокея выкупит а тысячу рублей себе в карман положит. А Марко Данилыч, шагая на Гребновскую, так размышлял: "Тысяча целковых бритой плеши!.. Лбу некрещеному тысячу целковых!.. Легко сказать!.. Дунюшке изъян — вот оно главное— то дело!" ГЛАВА СЕДЬМАЯ На другой день после того как Марко Данилыч поладил с оренбургским "баем", поднялась с раннего утра сильная буря. Забелелись на Оке и Волге снежки—белячки (Снежками, а также беляками зовут белые пенистые верхи волн. ), захлестали валы о пристани, и, громко скрипя, закачались суда, барки, беляны, иные даже с якорей сорвались. С каждым часом буря лютует пуще и пуще, на лесных пристанях разбивает плоты унженские и немдинские (Строевой лес сплавляется преимущественно из притоков Волги (Костромской губернии) Унжи и Немды.) и по широкому волжскому лону разносит толстые бревна. Расплываются по могучей реке дрова из разбитых барок, захлестывает волнами дощаники и лодки, наносит на песчаные мели шитики, тихвинки, кладнушки (Шитик — небольшое судно, крытое округлою палубой. Тихвинка — такого же устройства судно, поднимающее от двух до двенадцати тысяч пудов груза. Кладнушка — судно с палубой шире бортов, поднимает до восьми тысяч пудов груза.). Такая страшная, такая грозная буря разыгралась, что такой не запомнят и старожилы. |
