|
Хоть и думал он, что бай заломит непомерную цену, но никак не ожидал такого запроса. — Эк, какое слово ты сказал, Махмет Бактемирыч!.. Ведь этот кул и смолоду—то ста рублей не стоил, а ты вдруг его, старого старика, ни на какую работу негодного, в шесть тысяч целковых ценишь!.. Ай—ай, нехорошо, Махметушка, ай—ай, больно стыдно!.. — Шесть тысяч, — крепко прищурясь, сказал Субханкулов. — Дешева не можна. Кул у хана — дешева не можна. — А как же ты, Махметушка, Махрушева—то, астраханского купца Ивана Филиппыча, у царя за семьсот с чем—то целковых выкупил?.. — сказал Марко Данилыч, вспоминая слова Хлябина. — А Махрушев—от ведь был не один, с женой да с двумя ребятками. За что ж ты с меня за одинокого старика непомерную цену взять хочешь? Побойся бога, Махмет Бактемирыч, ведь и тебе тоже помирать придется, и тебе богу ответ надо будет давать. За что ж ты меня хочешь обидеть? — Кто калякал, Махрушева я купал? — весь встрепенувшись, спросил Субханкулов. — Слухом земля полнится, Махметушка, — с усмешкой молвил Марко Данилыч. — И про то знаем мы, как ты летошний год солдатку Палагею Афанасьевну выкупал, взял меньше двухсот целковых, а за мещанина города Енотаевска за Илью Гаврилыча всего—навсе триста рублев. — Кто калякал? — смущаясь от слов Смолокурова, спрашивал бай. — Да уж кто бы там ни калякал, а ты сам знаешь, что говорю необлыжно, — отвечал Марко Данилыч, глядя пристально на прищуренные глазки татарина. Субханкулов что—то пробормотал сам с собой по—татарски. — Так как же у нас дело—то будет, Махметушка? спросил Марко Данилыч. Не сразу ответил татарин. Подумал, подумал он, посчитал на пальцах и сказал, наконец: — Давай, Марка Данылыш, пять тысяч цалкова. Вывезу кула. Весна — получай. — Не многонько ль будет, Махметушка? — усмехнувшись, молвил Смолокуров. — Слушай: хоть тот кул и старик, а Махрушев молодой, да к тому ж у него жена с ребятками, да уж так и быть, обижать не хочу — получай Семьсот целковых — и дело с концом. — Не можна, Марка Данылыш, не можна, — горячо заговорил татарин. — Не можна семьсот цалкова. Четыре тысяча. — Не дам, — сказал Смолокуров и, вставши с нар, взялся за картуз. — Дела, видно, нам с тобой не сделать, Махметушка, — прибавил он. — Вот тебе последнее мое слово — восемьсот целковых, не то прощай. Согласен деньги сейчас, не хочешь, как хочешь... Прощай... — Не хады, Марка Данылыш, не хады, — схватив за руку Смолокурова, торопливо заговорил Субханкулов. |
