|
— С ханом не можна наливка пить, — чинно и сдержанно ответил татарин. — Хан балшой человек. Один пьет, никаво не глядит. Не можна глядеть — хан голова руби, шея на веревка, ножа на горла. — Экой грозный какой! — шутливо усмехаясь, молвил Марко Данилыч. — А ты полно—ка, Махметушка, скрытничать, я ведь, слава богу, не вашего закона. По мне, цари вашей веры хоть все до единого передохни либо перетопись в вине аль в ином хмельном пойле. Нам это не обидно. Стало быть, умный ты человек — со мной можно тебе обо всем калякать по правде и по истине... Понял, Махметка?.. А уж я бы тебя такой вишневкой наградил, что век бы стал хорошим словом меня поминать. Да на—ка вот, попробуй... И с этим словом Марко Данилыч вытянул из кармана бутылку вишневки и налил ее в рюмки. У бая так и разгорелись глазенки, а губы в широкую улыбку растянулись. — На—ка, Махметка, отведай, да, отведавши, и скажи по правде, пивал ли ты когда такую, привозил ли когда этакую царю хивинскому. Отведал Субханкулов и, ровно кот, зажмурил глаза. — Якши, болна якши! Якши — хорошо. — промолвил он вне себя от удовольствия. И, осушив рюмку, поспешно протянул ее Марку Данилычу, говоря: — Якши!.. Давай... Ешшо давай!.. Болна караша. — Что ж молчишь, Махметка? Говори — пивал ли такую? — спрашивает Марко Данилыч, а сам другую рюмку наливает. — Ни... — молвил Субханкулов, принимая рюмку. И дрожала рука татарина от удовольствия и волненья. — Идет, что ли, дело—то? — спросил Марко Данилыч, держа в руке бутылку и не наливая вишневки в рюмку, подставленную баем. — Тысяча рублев деньгами да этой самой наливки двенадцать бутылок. — Ладно... Пошла дела!.. Хлопай рукам!.. И ударили по рукам. Татарин тотчас же протянул рюмку, говоря: — Ешшо, Марка Данылыш, пажалыста, ешшо давай! Покончили бутылку. Грустно вздохнул Махмет Бактемирыч, глядя на порожнюю посудину. — Как кула звать? — спросил он, вынимая из шкапчика бумажки клочок. — Мокей... Мокей Данилов, — сказал Смолокуров. Не назвал брата по прозванью, не в догадку бы было татарину, что полонянник братом ему доводится. Узнает некрещеный лоб, такую цену заломит, что только ахнешь. — Давно ли в Хиве? — продолжал свои расспросы Субханкулов, записывая на бумажке ответы Марко Данилыча. |
