|
.. — Не хады, Марка Данылыш, не хады, — схватив за руку Смолокурова, торопливо заговорил Субханкулов. Караша дела — караша сделам. Три тысячи дай. — Не дам, — решительно сказал Марко Данилыч, выдергивая руку у Субханкулова. — А чтоб больше с тобой не толковать, так и быть, даю тысячу, а больше хочешь, так и калякать с тобой не хочу... — Калякай, Марка Данылыш, пажалыста, калякай, — перебил Субханкулов, хватая его за обе руки и загораживая дорогу. — Слушай — караша дела тащи с карман два тысяча. — Жирно будет, Махметушка — водой обопьешься! Сказано, тысяча — не прикину медной копейки. Прощай — Недосуг мне, некогда с тобой балясы—то точить, — молвил Марко Данилыч, вырываясь из жилистых рук татарина. — Тысяча?.. Караша. Еще палтысяча, — умильно, даже жалобно не сказал, а пропел Субханкулов. — Сказано: не прибавлю ни копейки, — молвил Марко Данилыч, — а как вижу я, что человек ты хороший, так я от моего усердия дюжину бутылок самой лучшей вишневки тебе подарю. Наливка не покупная. Нигде такой в продаже не сыщешь, хоть всю Россию исходи. Домашнего налива — густая, ровно масло, и такая сладкая, что, ежель не поопасишься, язык проглотишь. У татарина глазки запрыгали. Зачмокал даже. — Такой тебе, Махмет Бактемирыч, наливки предоставлю, что хивинский царь за нее со всех твоих товаров копейки пошлин не возьмет. Верь слову — не лгу, голубчик... Говорю тебе, как перед богом. Субханкулов только редкую бородку свою пощипывает. "У какой урус (Урус — русский. ), — думает он. — Как он узнал?.. Мулле скажет—ай—ай... ахун узнает — беда..." — Не калякай, не калякай, Марка Данылыш, — тревожно заговорил он. — Не можна калякать! Пажалыста, не калякай. — Что мне калякать? Одному тебе сказываю, — добродушно усмехаясь, весело молвил Марко Данилыч. Зачем до времени вашим абызам сказывать, что ты, Махметушка, вашей веры царя наливкой спаиваешь... Вот ежели бы в цене не сошлись, тогда дело иное — молчать не стану. Всем абызам, всем вашим муллам и ахунам буду рассказывать, как ты, Махметушка, богу своему не веруешь и бусурманского вашего закона царей вишневкой от веры отводишь. — Малши, пажалыста, малши, — тревожно стал упрашивать татарин Марка Данилыча. Не на шутку струсил бай, чтоб служители аллаха не проведали про тайную его торговлю. Тогда беда, со света сживут, а в степях, чего доброго, либо под пулю киргизов, либо под саблю трухмен попадешь. — А доведется тебе, Махметушка, с царем вашей веры бражничать да попотчуешь ты его царское величество моей вишневочкой, так он — верь ты мне, хороший человек, — бутылку—то наизнанку выворотит да всю ее и вылижет, — подзадоривал Субханкулова Марко Данилыч. |
