|
..— молвил Смолокуров.— Вот оно что означает коммерция—то. Сундуки—то к киргизам идут и дальше за ихние степи, к тем народам, что китайцу подвластны. Как пошла у них там завороха, сундуков—то им и не надо. От войны, известно дело, одно разоренье, в сундуки—то чего тогда станешь класть?.. Вот поди и распутывай дела, в Китае дерутся, а у Старого Макарья "караул" кричат. Вот оно что такое коммерция означает! — Значит, плохо будет тюленю? — маленько помолчав, еще раз спросил Зиновий Алексеич. — Плохо,— отозвался Марко Данилыч.— Хоть бы господь привел бы на двадцать на четыре месяца, и то бы слава богу... Сморщился Доронин и смолк. Кинул он мимолетный взгляд на вышедшую от Дарьи Сергевны дочь, и заботливое беспокойство отразилось в глазах его. Не подходя к дивану, где сидели Дуня с Наташей, Лизавета Зиновьевна подошла к раскрытому окну и, глаз не сводя, стала смотреть на волжские струи и темно—синюю даль заволжских лесов... — А много ль жиру—то у твоего знакомца? — немного помолчав, спросил у Доронина Марко Данилыч. — Баржи на три... Почти весь капитал усадил,— ответил Доронин. — Плохо,— молвил Марко Данилыч.— Здорово не выдерется... Да кто таков? Я промышленников всех знаю, и рыбных и тюленьих. — Маркелов Никита Федорыч, саратовский,— ответил Доронин. — Молоденький—от? Что в кургузом—то сюртучишке стал щеголять? Ровно собаки у него полы—то обгрызли? — отозвался Марко Данилыч.— Дрянцо! Ветрогон! С ног до головы никуда не годится! К тому же и в вере не крепок — повелся с колонистами, с нехристью дружбу завел, богоборную их веру похваляет... Не больно знаю его, да и знать не имею желания... Родителя его, Федора Меркулыча, знал достаточно, иной год соседями по ватагам бывали, в Юсуповских водах (Юсуповские воды находятся в Поморье, от Синего Морца к северу. Они обыкновенно сдаются на откуп участками.) участки рядом снимали. Обстоятельный был человек, благочестивый, к истинной, старой, значит, вере большую ревность имел. И деды были таковы же и прадеды. Со дней Никонова гоненья до дня блаженной кончины Федора Меркулыча у них в доме канонницы на един час не переводились, негасимую по усопшим читали, божественные службы правили. И священство древлего благочестия у Меркуловых в доме завсегда пребывало. Преисполнен был дом благочестия, а вот какому блудному сыну достался он! Да еще блудному нераскаянному! Чем бы святые, древлеписанные иконы сбирать, смехотворные картины да языческих богов изображения скупает! Чем бы хорошие книги покупать, он — скоморошные, нечестивые, богоотметные!.. Совсем пропащий человек! Быстро откинулась от окна Лизавета Зиновьевна. Лицо ее пылало, ярым блеском глаза загорелись. Гневно окинув очами Марка Данилыча, строго, спокойно, молча прошла она к Дарье Сергевне. — Да, Федор Меркулыч человек был мудрый и благочестивый,— продолжал Смолокуров.— Оттого и тюленём не займовался, опричь рыбы никогда ничего не лавливал. И бешенку на жир не топил, "грешно, говорил, таку погань в народ пускать, для того что вкушать ее не показано..." Сынок—от не в батюшку пошел. В тюленя весь капитал засадить... Умно, неча сказать... Променял шило на свайку... Нет, дружище, ежели и вперед он так пойдет, так, едучи в лодке, пуще, чем в бане, угорит. |
