|
Больно—то много слепых не набирай. — Вашей же милости сходнее, Марко Данилыч,— пожав плечами, с плутовской ужимкой, ответил Василий Фадеев.— Слепые—то супротив зрячих много дешевле. Опять же слепенького, когда понадобится, и укротить сподручнее; жалобиться не пойдет, значит, из него хоть веревку вей... Вот хоша бы сегодняшна ваторга (Ваторга — шум, буйство, драка.) — будь они с пачпортами—то, всей бы оравой сейчас к водяному, а не то и к самому губернатору. Судьбище пошло бы, вам неприятности от начальства, а теперича и жалобщиков нет, и без малого пятьсот целковых в экономии. — Так—то оно так, а все—таки промеж дверей пальца не тычь,— сказал Марко Данилыч.— Нынче, брат, не прежнее время... Строгости!.. — Известно, по нонешним годам много строже пошло,— встряхнув волосами, молвил приказчик.— Однакож никто как господь... Бог милостив. Марко Данилыч отвернулся от Фадеева, молча прошел к окну и стал разглядывать улицу. После короткого молчанья Фадеев, неслышно шаг за шагом ступая вперед и вытянув шею по—гусиному, спросил вполголоса Марка Данилыча: — Насчет остальных какое будет от вашей милости приказание? Ни слова не ответил Марко Данилыч. — Дрожмя дрожат—с, до конца сробели... Милости просят,— немножко помолчав, опять стал клянчить у хозяина Василий Фадеев. — А те?.. Дядя—то с племянником, что в первых были?— спросил Смолокуров, продолжая глядеть в окошко. — Не они были зачинщиками, Марко Данилыч,— проворно отвечал Фадеев.— Всему делу голова Сидорка. Он всю ваторгу затеял; он всех подбил, а Карпушка с племянником люди тихие, смирные... Им бы и в голову не могло прийти, чтоб супротив хозяина буйство поднять... Карпушка—то придурковат маленько; Сидорка ему и пригрозил: не полезешь, дескать, вперед, в воду тебя кину... Он сдуру—то и поверь, да по глупости своей и полез. Ежели б не Сидорка, Карп словечка не молвил бы, потому человек он не смелый... А Софронка, племянник—от его, и вовсе рта не разевал. Мальчишка еще глупый — куда ему?.. Просто разиня рот возле дяди стоял. — Кто ж, опричь Сидорки, больше всех бунтовал? — спросил Марко Данилыч, все еще не повертываясь к приказчику. — У меня они все переписаны,— быстро сказал Василий Фадеев и, вынув из кармана записочку, стал читать по ней:— Лукьян Носачев, Пахомка Заплавной, Федька Квасник, Калина Затиркин да Евлашка Кособрюхов... Только их теперь донять невозможно. — Отчего? — повернувшись к Фадееву, спросил Смолокуров. — Сбежали—с. Тоже из слепеньких были,— проворно перебирая пальцами, с плутовской ужимкой молвил приказчик. Опять к окну повернулся Марко Данилыч, опять на улице начал прохожих считать. — По правде сказать, как я уж вам и докладывал, одни слепые и озорничали,— после короткого молчанья заискивающим голоском опять заговорил Фадеев.— Останные, кажись бы, стояли смирнехонько... Потому нельзя им буйства заводить — пачпорты. Молчал Смолокуров. — Опять же и то взять,— опять помолчав, продолжал свое нести Фадеев.— Только что приказали вы идти каждому к своему месту, слепые с места не шелохнулись и пуще прежнего зачали буянить, а которы с видами, те, надеясь от вашего здоровья милости, по первому слову пошли по местам. |
