– Я позабочусь о том, чтобы каждая из этих семей поселилась в лучших домах, оставшихся в Фолл Крике. Из за стольких смертей у нас есть несколько десятков пустых домов с каминами или дровяными печами, септическими системами и колодцами. Я прослежу, чтобы у них хватило еды и дров. Я лично прослежу за этим.

– Так вот как ты живешь с самим собой? Делаешь несколько добрых дел, чтобы притвориться, что ты не участвуешь в этом?

Он выглядел уязвленным.

– Это нечестно.

– Разве? А когда Розамонд и ополченцы решат их не кормить? Что тогда? Они контролируют еду, Ноа. Посмотри, как они держат тебя на поводке с помощью лекарств Майло.

Ноа опустил глаза, не в силах встретить ее взгляд. Он выглядел как человек, уже побежденный, человек, смирившийся с ужасной судьбой.

– Я больше ничего не могу сделать.

– А что, если она снова пошлет за Бишопом?

– Она не станет. Бишоп был врагом Джулиана, а не ее.

– Ты не можешь этого знать. А Лиам?

Ноа напрягся.

– Лиам Коулман может сам о себе позаботиться.

Ханна вздернула подбородок.

– А что если я скажу ей, что убила ее сына? Как думаешь, насколько я тогда буду в безопасности?

Он резко поднял голову, в его глазах вспыхнула паника.

– Ты не можешь этого сделать.

– Ты знаешь, что она опасна. Ты говоришь одно, но я вижу правду. Ты бегаешь вокруг, пытаясь потушить пожар, но не доходишь до источника. Все это взорвется тебе в лицо, Ноа.

Он выглядел растерянным, затравленным. Разрываемым на части.

Ханна вспомнила определение из студенческих времен, из курса «Психология», который она прослушала: когнитивный диссонанс.

Разум Ноа не мог допустить сосуществования двух истин: люди, от которых зависела жизнь его сына, разрушали его город и подвергали опасности его близких.

Признать, что его наставница Розамонд и лучший друг Джулиан порочны, оказалось слишком страшной реальностью. И поэтому Ноа не сделал этого.

У Ханны таких терзаний не возникало.

Победив одного врага, она обнаружила другого, восставшего из пепла первого. Розамонд Синклер не уступала своему сыну, хотя и по другому. Суперинтендант несла ответственность за страдания, смерть и разрушения. Она будет ответственна за гораздо большее.

То, что Ноа не хотел смотреть правде в глаза, не делало ее менее реальной.

Ханна устало покачала головой.

– Кто ты, Ноа Шеридан?

Он уставился на нее, его взгляд просил, умолял ее.

– Ханна, пожалуйста. Я твой муж. Я отец Майло. Я тот же самый человек, каким был всегда.

– Этого я и боялась.

Ноа покраснел. Он выглядел пораженным, как будто она дала ему пощечину. Открыл рот, чтобы возразить, но ничего не вышло.

– Папа?

Они оба посмотрели вверх.

Майло стоял в коридоре возле своей спальни. На нем была пижама с Человеком пауком. Его темные кудри торчали во все стороны. Он протирал глаза от сна.

– Там плохие парни? Я хочу помочь бороться с плохими парнями.

Ноа вернулся в дом и встал между Майло и открытой дверью, чтобы закрыть ему обзор. Он потер лицо тыльной стороной руки.

– Все в порядке, сынок. Обещаю. Давай я уложу тебя обратно в постель?

Майло посмотрел на Ханну.

– Может, ты сделаешь это?

Ей не пришлось заставлять себя улыбнуться. Не для Майло. Никогда для Майло.

– Конечно, милый. Я с радостью.

Призрак рысью бежал за ними, когда она взяла маленького сына за руку и повела его обратно в комнату. Майло забрался в кровать и прижался к стене. Он бросил на нее робкий взгляд, и на его лице отразилась такая мучительная тоска сына по матери, что Ханна чуть не прослезилась.

Она забралась на кровать рядом с ним, и он прижался к ней – его голова лежала на ее руке, его теплое тело прижалось к ее.