– Думаю, она бы испугалась.

Что‑то внутри нее сжалось, потом расслабилось.

– Почему?

Он нахмурился. Она потянула руку, допытываясь:

– Нет, правда, почему?

– Ну прекрати, Анна! Ты же не дурочка. И, как и я, отлично понимаешь происходящее. Мы с тобой рискуем, и чем дольше это длится, тем опаснее становится игра.

– Но ты, по‑моему, говорил, что тебе это не опасно.

– Было не опасно. Раньше.

– Но вчера...

– Вчера я сказал то, что, по моему мнению, заставило бы тебя передумать. Потому, что мы были далеко от дома, и потому, что я хотел, чтобы ты осталась. – Он помолчал. – Но раз уж мы разоткровенничались, признайся, что я сказал то, что ты тоже хотела бы услышать. Посмотри правде в глаза, Анна. Ты так же запуталась, как и я. Разве вчера ты осталась бы, скажи я тебе, что подумываю о разводе? Если бы завел разговор о взаимных обязательствах и походах в кино совместно с Лили, для того чтобы получше с ней познакомиться? Потому что тебе половина нужна не больше, чем мне вторая жена. По крайней мере, ты так думала. Мы думали одинаково. И потому ты так в это и втянулась не меньше моего, с чувством вины или же без него. Тут мы были равны, и потому это‑то и было так приятно.

– А почему ты употребляешь прошедшее время? – спросила она в наступившей тишине.

Ответил он не сразу, а только крепче сжал ее пальцы своими и притянул к себе. Она не поддавалась, выжидая.

– Потому что истинный риск в том, что теперь я не знаю, чего мне больше хочется, – тихо сказал он. – И я не совсем уверен, что ты это знаешь.

Дома – Суббота, днем

Было восемь часов субботнего вечера, и погода была такой теплой, что мы решили поужинать в саду. Пол обнаружил в морозильнике цыпленка и сейчас экспериментировал с барбекю, в то время как я занималась салатами. Салаты мне удаются, так как от неспешного ритуала резки я получаю удовольствие.

В последнюю секунду к нам присоединился и Майкл с бутылкой шампанского. Было неясно, надеялся ли он отпраздновать тем самым возвращение Анны или же посчитал необходимым нас взбодрить. Так или иначе, шаг этот оказался правильным. Я видела, как он подошел к стоявшему у окна Полу и, приобняв его за талию, чмокнул в затылок. Пол сделал вид, что отстраняется, но я подглядела мимолетное движение его бедер навстречу возлюбленному.

После Пола Майкл подошел ко мне и вместо обычной улыбки приветствовал неуклюжим порывистым объятием. Я даже удивилась, насколько это меня растрогало. Анна говорила, что для Майкла Пол – это лишь второе сильное увлечение, но при всем его молодом задоре в юноше этом есть что‑то глубоко домашнее, и гомосексуализм его даже кажется чем‑то второстепенным по сравнению с его тяготением к домашнему уюту. Да и какой другой мужчина стал бы терпеть возле Пола эту его странную вторую семью и с легкостью мириться с ней? Не в первый раз я подумала, какой урон нашему женскому сообществу наносит отвратительный современный либерализм, потому что в другие времена таких гомосексуалистов насильно принудили бы к браку, отцовству и тайным гомосексуальным связям, притом совершенно не доказано, что подобная двойная жизнь не была бы предпочтительнее им самим. Неужто так, как сейчас, лучше? Вопрос этот, правда, чисто академический. Против природы не попрешь, и последнее слово всегда за сексом.

– Лили спит? – спросил меня Майкл, наливая шампанское.

– Только что уснула.

– Ну, как она?

Мы с Полом обменялись взглядом.

– Чувствует что‑то не то, но делает вид, что все идет как надо, – осторожно сказал Пол. – А с другой стороны, она сегодня так наигралась и наплавалась, что не заснула, а просто вырубилась.