– Ну, во‑первых, она стала больше заботиться о своей внешности. В последние месяцы экспериментировала с цветом волос, подсвечивала черноту...

– Правда? – вновь удивился Пол.

– Ага. И со мной это обсуждала. Какой оттенок ей подошел бы больше. Это ведь моя специальность – цвет, освещение... Ей нравился оттенок красного дерева. При определенном освещении красноватый отлив – это красиво. Она стала больше переодеваться, наряжаться, предпочитая не укрывать тело, а обнажать его. Словом, она стала явно соблазнительнее.

– Соблазнительнее? – задумчиво повторила я, пробуя на вкус это слово, от которого веяло какими‑то резкими и пряными ароматами с привкусом хищности.

– Ага. – Он пожал плечами. – Именно соблазнительнее.

– И что же еще говорила она тебе, помимо соображений о цвете волос? – спросил Пол, и видно было, что он искренне заинтересован – не только тем новым, что ему открывалось в Анне, но и тем, что узнавал он о своем любовнике.

– Да ничего такого. Но ведь это же совершенно очевидно, разве не так? Лили подрастает. И при всей ее любви к дочери она не может этого не замечать. Думаю, ей понадобилось расправить крылья. Попытаться расправить их. И посмотреть, что из этого выйдет, получится ли опять.

И, услышав это, я вдруг отчетливо осознала, что, может быть, мы стали жертвой. Как раз слишком долгое знакомство с Анной, слишком хорошее знание ее сослужили нам плохую службу. Там, где мы видели женщину, в которой основополагающим были прошлые, старые раны и всеобъемлющая любовь к Лили, Майкл увидел личность, сумевшую сквозь все это прорваться, личность, возможно, направленную в будущее.

Пол нахмурился.

– Если не от нее, то откуда тебе это известно? Майкл улыбнулся.

– Знаешь, беда твоя в том, что ты думаешь, будто те, кто моложе, меньше понимают.

– Вовсе нет! – растерянно проговорил Пол. – Но какая наглость!

Майкл осклабился, радуясь тому, что загнал его в угол.

– Послушай, это все просто. В прошлом году я наблюдал, как то же самое происходило с Меган. Меган – это моя старшая сестра, – пояснил он мне. – Три года назад ее бросил муж, оставил с двумя малышами. Она была образцовой матерью, работала и по сторонам не глядела, но потом ей это надоело. Временами она чувствовала, что ей надо встряхнуться, пожить не только для детей, но и для себя, проверить, есть ли еще порох в пороховницах. Думаю, что подобное происходит и с Анной.

Мы оба молча обдумывали услышанное. Я Анну не видела с конца апреля, когда она приезжала ко мне – занятая работой, деятельная, она покупала одежду, а временами пребывала в отличном настроении и точно пьяная. Потом были несостоявшиеся телефонные разговоры или такие, где обе мы говорили кратко из‑за работы, ее и моей. Может быть, она считала, что я ее не одобрю, или подозревала, что я со своей размеренной, устоявшейся жизнью не тот человек, с которым надо этим делиться. И то же самое относилось к Полу, занятому расширением дела и новым романом. Обнаруженные теперь в Майкле интуиция и сострадание к ближним сделают его для Пола еще более подходящей парой, обострят их отношения, добавив к ним пикантности, еще теснее сблизят их. Как ни странно предполагать подобное, но исчезновение Анны может повлечь за собой и положительные последствия.

– Так каковы наши выводы? – сказал Пол. – Расскажем ли мы все это полиции? А, Стелла?

– Не знаю. Да и что рассказывать? Ты прав. У нас нет доказательств того, что ее исчезновение как‑то связано с этими объявлениями. А если даже и связано, как нам узнать, с которым из них? Зафиксированы десять или пятнадцать звонков. Их могло быть и сотни. Она могла откликнуться и как‑то иначе, могла даже сама давать объявления.