– Конечно, – Сатана говорил мягко, хотя жар от него шел такой, что весь он был окутан облаком пара, – для выдающихся личностей возможны и другие формы развлечений. В Аду есть превосходная библиотека. Многие труды, собранные там, созданы авторами уже после смерти и доступны для чтения только в «Адском литературном приложении». То же касается живописи и музыки. Не угодно ли – позднейшее фортепианное творчество Шопена.

Восхитительная музыка наполнила комнату. Зейн почувствовал, как душа его возвышается от изысканных звуков.

– А ну слезай оттуда! – Молли ухватила Зейна за лодыжку.

Зейн глянул вниз. Он медленно плыл по направлению к потолку! Сейчас у него не было тела, которое удержало бы его внизу, так что волна музыки буквально подхватила душу и понесла вверх.

– Зачем ты предлагаешь мне все это, Сатана? – поинтересовался Зейн, снова оказываясь на полу. – Я здесь только за тем, чтобы выслушать тебя.

– Всего лишь дружеский жест – в кои‑то веки выпала возможность сделать другу приятное.

– Смерть тебе не друг, Старый ты Черт! – разозлилась Молли.

Сатана снова улыбнулся – похоже, такова была его защитная реакция.

– Разумеется, Смерть – деловой партнер, однако это не повод для скандала.

– Хочу в Ирландский квартал! – Молли опять принялась настаивать на своем.

Зейн вздохнул. Раздражение Сатаны ему было вполне понятно.

– Давай‑ка туда сходим, Люцифер. – Дьявол казался порой очень чувствительным, но огорчать Молли тоже не хотелось. – Проведаем ее друзей, а потом досмотрим все остальное.

Его намерения насчет Луны не изменились, хотя мелькнула мысль, что было бы неплохо кое в чем сотрудничать с Сатаной.

– Ну конечно! – Сатана являл собой поистине божеское милосердие. Он распахнул дверь наружу, и посетители очутились в городских трущобах.

Стояла суровая зима. Снег вился в воздухе и забивал и без того грязную улицу гнусной слякотью. Крестьяне в тяжелой грубой одежде лопатами и метлами выгребали из сточных канав рыбьи головы и прочий хлам.

– Это разорители, – пояснил Сатана. – Теперь они круглый год трудятся, устраняя весь тот беспорядок, который творили в жизни. Им надо сделать улицу совсем чистой – такой, какой она была, прежде чем они ее испоганили. Увы – беспорядок вечен.

Молли шныряла вокруг в поисках друзей. Одного наконец нашла.

– Шон! – заорала она. – Сто лет тебя не видела!

Человек прервал работу:

– Молли Мэлоун, солнышко! Когда ж ты умерла? Вот уж не думал увидеть тебя здесь! И время тебя не изменило.

– Да я померла от лихорадки и все свои прелести забрала с собой в могилу.

Старик оценивающе оглядел ее:

– Что правда, то правда, детка. Ну ты и штучка была! Самая красивая из всей уличной оравы. Уж я думал, годам к шестнадцати быть тебе бабушкой.

– Я старалась, да оно вон как вышло, – Молли улыбнулась. – Похоже, после того что этот сладкоголосый тип со мной сделал, пойдет моя душа прямо в Преисподнюю.

– Только не твоя душа, детка. Ты ведь была как петуния на луковой грядке – всегда добра к тем, кто хуже тебя. До чего жаль, что ты умерла так рано!

– Как с тобой тут обращаются, Шон? – допытывалась Молли.

– Несладко тут, как видишь. Мы все скребем, скребем, а этой дряни конца нет. Да еще вот стужа…

– А разве ты не искупил свой грех? Ты ведь тут уже долго – дольше, чем прожил. Да ты дурным и не был никогда, только побузить любил.

Шон поскреб в затылке:

– Не знаю, девочка.