Луна протянула ему камень исцеления. Зейн поднес талисман к вытекшему глазу, и тот мгновенно стал целым и чистым. Потом Зейн занялся вторым глазом. Этот был вырван и болтался на нерве, как шарик‑попрыгунчик, но вскоре и он занял положенное место.

– Прости, – сказал парню Зейн. – Я как‑то не подумал.

Парень осторожно ощупал свое лицо:

– Ты меня вылечил! Я снова вижу! И совсем не больно!

– Мне не следовало тебя калечить. Но я разозлился.

– Это скверно, когда ты злишься. – Парень поднялся на ноги. – Я отсюда уберусь, ладно? Никогда больше не полезу в твои дела! – С этими словами он вывалился вон.

– Бедняга решил, что ты вылечил его из презрения. Теперь ты для него вдвойне страшен. Он ведь понятия не имеет, что ты с ним сделаешь в другой раз и возьмешься ли хоть что‑нибудь исправлять.

Зейн покачал головой:

– Вот уж не знал, что во мне дремлет такая скотина! Выбить человеку глаза…

– Это потому, что он хотел убить тебя, занять твое место, а потом убить меня…

Зейн мрачновато улыбнулся:

– Наверное, я все‑таки жестокий. Когда он в тебя выстрелил, во мне просто что‑то сломалось. Все ограничения, созданные цивилизацией, все мои принципы улетучились, как дым из трубы, – он покачал головой. – А теперь я действительно ухожу. Неудивительно, что ты так ужаснулась.

Луна подошла и взяла его за руку:

– Зейн, ты сказал, что любишь меня, а я тебе не ответила. Я чувствую, что… что обязана тебе жизнью. Ты мне симпатичен – больше, чем кто‑либо в мире, кроме отца, но сейчас…

– Я очень ценю твою искренность, – осторожно произнес Зейн. – Разумеется, ты сейчас не в состоянии…

– Я хотела сказать, что ты, конечно, спас меня от смерти, но любовь – это совсем другое. Все произошло слишком быстро. Я еще не оправилась после потери отца и просто не в силах…

– Я понимаю.

Зейн верил, что это так. Отец девушки, столь ею почитаемый и любимый, умер. Могла ли она позволить себе полюбить Зейна, за которым охотился Сатана? Еще и тогда, когда ее саму ждала преждевременная кончина?

– Береги себя! – Луна заплакала, обвила руками шею Зейна и поцеловала его.

Снаружи заржал Морт, предупреждая об опасности. Зейн поспешно разжал объятия Луны и выбежал на улицу.

– Проблемы? – спросил он, прикоснувшись к камню‑транслятору.

– Следующая партия убийц, – сообщил конь. – От кого‑то я могу уйти, от кого‑то – нет. Но лучше все‑таки двигаться – так есть шанс разобраться с ними поодиночке.

Зейн сел верхом, и Морт двинулся вниз по улице, совершенно бесшумно ступая по тротуару.

Зейн опять заметил, что совершенно не боится. Он вступил в битву, исхода которой не знал, и намеревался драться до конца, веря, что все преодолеет. Казалось, какое‑то заклятие не позволяет страху овладеть им. На самом же деле здесь не было никакой магии – одна лишь твердая уверенность Зейна в своей правоте. Эта вера придавала ему сил, не мешая, впрочем, цинично размышлять о том, чем все это закончится. Он знал, что его положение неустойчиво, а может, и безнадежно, но отступить он не мог.

– А вся эта война против меня – насколько она законна? – спросил Зейн.

– Если меня убьют, расследование будет?

– Сатана не признает законов, которые его не устраивают. Пока грязные делишки Лукавого не раскрыты, он будет гнуть свою линию. Справедливость идет по его следу, но ведь он – самое неуловимое существо во Вселенной.

Значит, Сатана опять соврал, и это опять сойдет ему с рук.