Он прибыл немного рано. Теперь так часто происходило. Клиент был одним из обитателей убогой богадельни в трущобах Майами, которая стояла между покосившимся танцевальным клубом и старой евангелистской церковью. Внутри царил сумрак, воняло мочой. Старики застыли без движения. Или они спят? Никто не коротал время, листая журнал или погрузившись в какую‑нибудь игру. Не слышно было даже разговоров. Стояла атмосфера полной безнадежности и тоски. Люди здесь гнили заживо.

Зейн ненавидел такие места! В свое время он постарался избавить от подобной участи мать. Попытка оказалась даже слишком успешной…

Его клиентом был старик с копной седых волос, из уголка его рта вытекала струйка темноватой слюны. Зейн не спеша подошел, увидел веревки, обвивавшие тщедушное тело, и замер в ужасе.

– Его привязали к стулу!

Старик поднял глаза.

– Иначе я свалился бы, – объяснил он.

Дом престарелых не в состоянии обеспечить нормальный уход и нанять профессиональных санитаров. Для нищих и бездомных даже элементарные вещи – роскошь.

– Последняя просьба, – с трудом произнес старик. – Пустяк.

– Сделаю все, что в моих силах, – ответил Зейн. – Не могу дать вам отсрочку, но…

– Хочу умереть под звуки церковного гимна.

– Гимна?

– «Свят, свят, свят». Мой любимый! Я так давно не слышал его!

– Хотите, чтобы кто‑то спел вам?

– Да нет, вполне достаточно записи, – ответил старик. – Какая разница, кто его исполняет? Великий гимн! Понимаю, такое желание кажется глупостью…

Зейн задумался.

– Не вижу ничего сложного.

Старик покачал головой:

– Здесь не разрешают слушать музыку.

Тут в разговор встрял еще один пациент:

– Но наши соседи из танцевального клуба постоянно шумят! Адский грохот, попробуй засни!.. А с другой стороны доносятся визгливые вопли этих праведников‑евангелистов!

Оба старика заметно ожили. Разговор привлек внимание остальных. Появление Зейна внесло новизну в привычную жизнь, на несколько минут разогнало беспросветную тоску и скуку.

– Тут все шумят… А мы чем хуже? Что тут плохого? Один‑единственный раз…

– Думаю, что смогу все устроить, – сказал Зейн. – Понадобится обычный магнитофон или волшебная музыкальная шкатулка. Подойдет даже старинный проигрыватель!

Старики встревоженно зашуршали.

– Они ни за что не позволят, – убежденно сказал второй.

– Будет вам гимн, – решительно произнес Зейн.

Он подошел к столу. Санитар, развалившись на стуле, увлеченно изучал богато иллюстрированный журнал. На задней обложке красовалась яркая надпись: «ОНИ СГОРАЮТ ОТ СТРАСТИ! НОВОЕ ЛИЦО АДА». Ярко‑оранжевые язычки окружали Преисполненную энтузиазма парочку, а «Веселые дьяволята» в нижнем уголке снимка разрезвились так, что Зейна передернуло.

– Санитар!

Тот нехотя оторвался от картинок.

– Никакой музыки, – лениво произнес он. Потом важно добавил: – Согласно правилам, действующим на территории нашего приюта.

Выполнив свой долг, он вновь уткнулся в журнал.

– Сделаем исключение из этих правил. Один из пациентов вот‑вот отдаст душу Богу. Он привязан к стулу, словно осужденный преступник. Его последнее желание надо выполнить.

– Ты что, серьезно? Иди‑ка лучше отсюда, пока еще можешь! – Санитар даже не удосужился поднять глаза.

Зейн в гневе вырвал журнал из его рук и пристально посмотрел прямо в глаза:

– Будет так, как я сказал.

Санитар открыл было рот, но запнулся, уставившись на два бездонных черных провала.