– Я Смерть. Никто и ничто меня не остановит.

Она с трудом прищурилась:

– А ведь верно! То‑то я думаю, кого ты мне напоминаешь… Надо же, настоящая Смерть! Я бы с радостью отправилась с тобой подальше отсюда. Но видишь ли, местные власти отказывают в визе!

Зейн улыбнулся:

– У каждого есть право уйти. Его нельзя отнять.

Он протянул руку, проник в плоть и дотянулся до души. Но извлечь ее не смог!.. Женщина слабо застонала от новой боли, и он быстро разжал пальцы.

– Вот видишь! – прошептала она. – Меня здесь держит пудовый якорь. Даже ты не поможешь мне, Смерть!

Зейн взглянул на часы. Прошло уже пятнадцать секунд сверх срока! Да, нелегко оборвать нить жизни, если вмешивается современная техника!

– Что‑нибудь придумаем, – хмуро произнес он. Прошелся по палате, разглядывая других пациентов. Теперь стало ясно, что все уже отжили свой срок, однако мудреные приборы вмешались в дела Судьбы. Существование давно превратилось для несчастных в ежедневную пытку, тем не менее освободить от такого рукотворного ада способно лишь отключение машин. Но в госпитале строго следили за порядком; здесь не случалось недосмотров.

– Я тебя вижу, Смерть, – прошептал кто‑то.

Зейн повернул голову. На него смотрел пациент, лежавший рядом с клиенткой. В отличие от остальных, он был в сознании.

– Я не могу забрать ее душу, пока работает аппаратура, – сказал Зейн, сам удивляясь, зачем он делится своей проблемой с тем, кто не нуждается в его персональной помощи.

Тот покачал головой, от чего приборы, облепившие тело, загудели.

– Никогда не думал, что собственными глазами увижу, как Смерть оказалась бессильна! Наверное, единственное, от чего нельзя спастись теперь, – налоги.

Больной коротко хохотнул, потревожив дежурную медсестру – задрожали стрелки приборов, и она решила, что у него приступ. Естественно, девушка не замечала Зейна.

Через минуту старик снова заговорил:

– Знаешь, Смерть, что бы я сделал на твоем месте?

– Женщина рядом с вами, которая не может умереть, – отозвался он, – напомнила мне мать.

Вина, словно раскаленная проволока, врезалась в сознание, не давая забыть.

– У нее тоже есть сын, – кивнул старик. – Он‑то и оплачивает всю эту мерзость. Думает, что делает благое дело, заставляя жить дольше, чем отмерила судьба, да еще против воли. Если бы он действительно любил ее, давно позволил бы умереть.

– Разве он не любит ее? – Сам он убил мать, потому что не мог терпеть страданий близкого человека, но потом усомнился в чистоте своих мотивов.

– Возможно, он так думает, а на самом деле просто‑напросто сводит с ней счеты! Из‑за нее он теперь живет в нашем жестоком мире. Наверное, так и не простил ее за это! Вот и не дает ей уйти самой.

Зейн не выдержал:

– Смерть возьмет свое! – Он решительно направился к клиентке, нашел нужные кнопки и отключил систему жизнеобеспечения.

Однако раздался сигнал, и медсестра сразу встрепенулась. Она подбежала и привела приборы в действие.

Зейн вырвал проводки и трубки. Из них фонтаном брызнула жидкость.

Теперь девушка увидела его.

– Вы нарочно сделали это! – закричала она в ужасе. – Немедленно прекратите!

Он схватил ее и поцеловал в губы. Оказавшись в объятиях скелета, девушка потеряла сознание. Зейн осторожно опустил ее на пол.

Автоматическая система защиты останавливала течи в вырванных трубках. Сигнал тревоги не умолкал; вскоре другие медсестры услышат его и прибегут сюда. Надо довести дело до конца.

Зейн поднял стул и со всего маху швырнул его в стойку, где находились бутыли с жизнеобеспечивающими составами.