— Какой же путь лучше?

— Лучше всего иметь дядюшку в шоу-бизнесе. Это самый верный путь.

Устав от разговоров с агентами, я снова отправился в дом Флоренс Эддерлинг. Открывая дверь, она покачала головой.

— Мне пора брать с вас квартплату, — сказала она. — Вы проводите здесь больше времени, чем некоторые жильцы.

— Мне осталось повидать еще нескольких квартирантов.

— Да ладно уж! Никто не жалуется, а если жильцы не против, то я — тем более.

Только одна девушка из тех, с кем я еще не встречался, оказалась дома. Она жила здесь с мая, но, увы, не была знакома с Паулой Хольдтке.

— Хотелось бы вам помочь, — сказала она, — но ее лицо мне незнакомо. Соседка рассказала, что разговаривала с вами. Выходит, эта девушка пропала?

— Похоже на то.

Она пожала плечами:

— Жаль, что я ничем не могу помочь.

Она скульптор, живет и работает в мансарде на улице Лиспенард. Мы все чаще проводили время вместе, иногда я оставался у нее ночевать. От случаю к случаю мы встречались и днем, часто ходили вдвоем на собрания, иногда выбирались в ресторан поужинать, порой она готовила обед для меня дома. Джейн любила ходить на выставки в галереях Сохо или Ист-Виллидж. Я сам раньше никогда туда не заглядывал, а теперь обнаружил, что мне нравится там бывать. Я всегда испытывал легкое смущение, оказываясь перед картиной или скульптурой, поскольку не знал, как выразить к ним свое отношение. От нее же узнал, что говорить в таких случаях вообще не обязательно.

Не понимаю, почему в наших отношениях появилась трещина. Мне казалось, что они окрепли и даже достигли некоего пика: я стал все чаще оставаться на улице Лиспенард, в ее шкафу находилась часть моей одежды и белья. Мы уже пару раз обсуждали, стараясь не задеть друг друга, вопрос о гостинице: не расточительно ли платить за комнату, если я там почти не появляюсь? С другой стороны, комната могла мне понадобиться для встреч с клиентами.

В какой-то момент, вероятно, было бы уместно отказаться от места в гостинице и начать вносить долю за мансарду. Одно время мы были настолько близки, что даже могли бы завязать разговор о взаимных обязательствах и, допускаю, даже о браке.

Но никто из нас этого не сделал, и в результате время было упущено, наши отношения стали изменяться, становиться все более прохладными. Мы расходились постепенно, мелкими рывками и толчками. Проводя время вместе, слишком поддавались своим настроениям, все чаще молчали, а постепенно все реже стали оставаться вдвоем, Не помню, кто из нас высказал мысль о том, что нам следует чаще бывать на людях. Но мы поступили именно так и очень скоро обнаружили, что теперь нам неловко друг с другом. В конце концов тихо, без лишних сцен я вернул ей пару одолженных когда-то книг, собрал свои вещи и на такси добрался до гостиницы. На этом была поставлена точка.

История слишком затянулась, и ее завершение принесло мне облегчение, хотя порой я чувствовал себя страшно одиноким и меня не оставляло ощущение утраты. Странно, но я куда легче пережил развал своей семьи. Правда, тогда я выпивал и, в сущности, вообще не почувствовал никакой боли.

Чтобы заполнить угнетавшую меня пустоту, я стал чаще ходить на собрания. Иногда я рассказывал там о своих переживаниях, но чаще хранил молчание. После разрыва с Джейн я попытался встречаться с другими женщинами, однако это не приносило мне облегчения. Вскоре я стал подумывать о том, что, возможно, стоило бы снова сойтись с кем-нибудь. Эта мысль появлялась все чаше, но я все еще не мог решиться начать действовать.

Примерно с таким настроением я обходил комнату за комнатой вест-сайдского дома, беседуя с его одинокими жиличками. В большинстве своем они были слишком юными для меня. Правда, не все. Атмосфера опроса, как ни странно, располагает к флирту.