— Мне безразлично — звони вы хоть на Аляску, — повторил я. — Если это может вас успокоить, имейте в виду: ваши звонки не придется оплачивать. Задаток Паулы перекрыл ее расходы, так что ваши разговоры будут оплачены из оставшихся на ее счету денег. Поскольку самой Паулы здесь нет, никто не потребует возмещения остатка.

— И все-таки я поступила некрасиво.

— Все в порядке. Значит, звонили только вам? А когда вас не было? Есть ли записи на автоответчике?

— После моего переезда ничего записано не было. Видите ли, как только я сообразила, что телефон принадлежит ей и плата за него не включена в стоимость комнаты, я отключила автоответчик. Лишь позднее, примерно через неделю, решив, что она за ним не вернется, я подумала, что могла бы им пока пользоваться. Тем более что он мне действительно нужен. Подсоединив его снова, я прослушала все записи и только потом вставила свою кассету.

— Скажите, кроме звонков ее родителей, были какие-либо еще?

— Немного.

— У вас сохранилась кассета?

— Я все стерла.

— Вы что-нибудь припоминаете из того, что услышали?

— Нет, ничего. Это были какие-то обрывки. Пленку я прокрутила только один раз, когда пыталась разобраться, как мне ее очистить.

— А что произошло с той кассетой, на которой были записаны слова самой Паулы о том, что дома ее нет и она просит оставить сообщение после сигнала? У Паулы ведь именно такой аппарат?

— Да?

— Вы и ее запись стерли?

— Когда записываешь что-то новое, предыдущий текст стирается автоматически. Так и получилось. Раз уж я решила использовать автоответчик, то должна была записать собственный голос.

Она прикусила губу.

— Я поступила неправильно?

— Да нет.

— Неужели запись была такой важной? Ничего особенного она не сказала: «Алло, это Паула. Не имею возможности поговорить с вами сейчас, поэтому оставьте ваше сообщение после сигнала». Или что-то в этом роде, дословно не помню.

— Это несущественно, — сказал я. Действительно, никакой роли в расследовании та запись не играла. Просто мне очень хотелось услышать ее голос.

— Нет. Хотя, вероятно, следовало бы. Столько времени уже прошло, а с результатами по-прежнему плохо. Думаю, исчезновение Паулы Хольдтке — дело уголовное.

— Почему же ты так решил?

— Из своей комнаты формально она не выезжала. В понедельник, как положено, внесла квартплату, а десять дней спустя хозяйка вскрыла дверь и обнаружила, что комната покинута.

— Так часто случается.

— Знаю. Из комнаты вынесли все, за исключением трех вещей. Кто бы ее ни очистил, он забыл прихватить телефонный аппарат, автоответчик и постельное белье.

— И о чем это, на твой взгляд, свидетельствует?

— Скорее всего это не Паула упаковала вещи и вынесла их из комнаты. Во многих меблирашках пользуются хозяйским постельным бельем, но тут все иначе. Пауле пришлось купить белье, и, выезжая, она его, конечно, не оставила бы. Тот, кто унес ее вещи, этого не знал и, наверное, подумал, что белье не следует забирать.

— Это все?

— Нет. Она бросила и автоответчик. Когда девушка исчезла, он все еще был подключен к телефону и голосом Паулы предлагал всем оставлять после сигнала сообщения. Если бы она собирала свои веши сама, то наверняка позвонила бы на станцию, чтобы ее телефон отключили.

— Если только не уезжала в спешке...

— Думаю, откуда-нибудь да позвонила бы. Но, допустим, она этого не сделала, допустим, она настолько безответственна, что совершенно об этом позабыла.