Деркин задумался.

— А что, если это она сама оставила автоответчик включенным? Не случайно, а с определенной целью?

— Какой же?

— Уезжая, она не хотела, чтобы кто-нибудь об этом пронюхал. Скажем, ее родители или кто-то еще, от кого она стремилась ускользнуть.

— Тогда ей следовало бы сохранить за собой комнату. Платить за нее, обосновавшись в другом месте.

— Ну, хорошо. Допустим, она собралась убраться из города, но при этом хотела знать, кто ей звонил. Она могла бы...

— На расстоянии было невозможно определить, кто хотел с ней поговорить и что записал автоответчик.

— Да нет же, появилась специальная приставка. Теперь достаточно позвонить к себе с любого телефона, набрать код, и автоответчик прокрутит вам свои записи.

— Но не все аппараты обладают такой возможностью. У Паулы был совсем простенький автоответчик.

— Откуда тебе это известно? Хотя, конечно, ты его видел. Он все еще в комнате.

Деркин сплел пальцы.

— Послушай, зачем нам ходить по кругу, повторяя одно и то же? Мэтт, ты сам долго был полицейским. Поставь себя на мое место.

— Я просто считаю, что...

— Мэтт, войди в мое положение. Представь, что ты сидишь за этим столом — и вдруг является парень с рассказом о постельном белье и автоответчике. Никаких доказательств того, что совершено преступление, у него нет и в помине. А пропавшая девушка — совершеннолетняя, в здравом рассудке, и никто ее не видел уже около двух месяцев. Что мне следует предпринять?

Я промолчал.

— Как бы ты поступил на моем месте?

— Делал бы то же, что и ты.

— Вот видишь!

— Но представь, что она была бы дочерью мэра.

— У мэра нет дочери. Он импотент. Как бы он мог завести дочь?

Он оттолкнул кресло и поднялся:

— Конечно, если бы речь шла о дочери мэра, вопрос стоял бы иначе. На ее поиски мы бросили бы сотню людей и вкалывали не покладая рук круглыми сутками, пока что-нибудь да не раскопали. Хотя, если учесть, сколько времени прошло, и принимая во внимание скудость улик, это маловероятно. Послушай, а откуда у тебя эти страхи? Конечно, я не хочу сказать, что она сейчас путешествует по Диснейленду и просто застряла там на чертовом колесе, но что, собственно, тревожит ее родителей и тебя?

— Что она, возможно, мертва.

— Очень может быть. В этом городе люди мрут как мухи. Ясно одно: если она жива, то рано или поздно отзовется. Когда останется без денег или когда в ее голове рассеется туман. Ну, а если умерла, то ей уже никто: ни ты, ни я, ни кто-нибудь другой — не поможет.

— Думаю, ты прав.

— Конечно, прав. Беда в том, что ты смахиваешь на собаку, которой бросили кость. Позвони ему и скажи, что у тебя нет новых фактов, а ему, чтобы рассчитывать на успех поисков, следовало бы связаться с тобой двумя месяцами раньше.

— Верно: пусть осознает свою вину и помучается.

— Ну, лучше не скажешь! Иисусе, никто не отдал бы этому расследованию больше сил, чем ты. Никто не продвинулся бы так же далеко, как ты. Тебе даже удалось раскопать довольно серьезные улики, я имею в виду телефонные звонки и автоответчик. Несчастье в том, что эти нити оборваны. Стоит за них потянуть, и они останутся у тебя в руках.

— Да, знаю.

— Так брось эту затею! Или ты перестанешь попусту тратить время, или кончишь тем, что будешь вкалывать за жалкие гроши.