Я обратил на это внимание Виллы, и она прикинула наши шансы уцелеть в перекрестном огне.

— Несколько лет назад я не смогла бы спокойно сидеть в таком месте, — сказала она.

— Боялась бы попасть в перестрелку?

— Нет, опасалась бы, что меня застрелят преднамеренно. Мне все еще трудно поверить, что я встречаюсь с парнем, который работал полицейским.

— У тебя было много неприятностей с полицией?

— Ну, из-за копов я потеряла два зуба, — ответила она, показав два вставных резца, заменивших выбитые в Чикаго зубы. — Нас постоянно преследовали. Считалось, что мы ведем подпольную работу. Но мы подозревали, что ФБР имеет в нашей организации своего осведомителя. Не могу припомнить, сколько раз меня допрашивали агенты ФБР. Они подолгу беседовали и с моими соседями.

— Наверное, такая жизнь ужасна?

— Она граничит с безумием. Но разрыв с партией меня едва не убил.

— Тебя не хотели отпускать?

— Нет, не в этом дело. В течение многих лет участие в движении было смыслом моей жизни, а разрыв стал признанием того, что это время выброшено псу под хвост. К тому же я совсем не была уверена в том, что поступаю правильно. Мне казалось, что, отрываясь от партии, я теряю шанс участвовать в изменении мира. Знаешь, это и останавливало. Оставаясь в партии, я чувствовала, что делаю что-то важное, нахожусь на острие исторических событий.

Нам принесли счет на весьма впечатляющую сумму. Вилла захотела внести свою долю, и я не слишком долго сопротивлялся.

— В сущности, — заметила она, проверяя арифметические выкладки официантки, — мне бы следовало оплатить две трети суммы. А может, даже больше. Ты заказывал только кофе, я же — целое море спиртного.

— Ну, если хочешь, подсчитай, во что это обошлось.

— К тому же моя закуска дороже твоей.

Я сказал, что ей пора остановиться, а счет мы поделим пополам. Оказавшись на улице, она предложила пройтись, чтобы освежить голову. Для попрошаек время было слишком позднее, но некоторые все еще трудились буквально не покладая рук. Я вручил им несколько долларов. Укутанная в шаль женщина с безумными глазами была одной из тех, кого я облагодетельствовал. На руках она держала младенца, но ее второго ребенка рядом не оказалось, и мне страшно было думать о том, куда он мог подеваться.

Мы прошли несколько кварталов в сторону центра, когда я спросил у Виллы, не хочет ли она заскочить в «Парижскую зелень». Она рассмеялась:

— Для непьющего человека ты слишком часто заглядываешь в бары!..

— Мне надо кое с кем поговорить.

Перейдя Девятую авеню, мы направились в «Парижскую зелень». Там заняли места у стойки. Мой приятель с бородой, напоминающей птичье гнездо, не работал. Дежурил парень, которого я никогда здесь раньше не видел. Был он очень молод, курчав, с мутным, будто не сфокусированным взглядом. Он не представлял, как можно связаться с его сменщиком. Я прошел к управляющему и описал ему бармена, с которым хотел встретиться.

— Это Гэри, — сказал он. — Сегодня вечером он не работает. Его смена завтра.

Я поинтересовался, как с ним созвониться. Управляющий ответил, что не может дать мне номер бармена. Тогда я попросил его позвонить Гэри и узнать, не захочет ли тот со мной переговорить.