Солнце садилось, но небо было затянуто облаками, поэтому заката не было видно, только становилось все темнее. Дома из рисовой бумаги засветились изнутри, как огромные бумажные фонари. Мы отошли на километр от города и оказались в большом огороженном поселке в небольшой долине между поросшими соснами холмами. По холмам бродили сотни латиноамериканцев в тускло – зеленом защитном снаряжении «Мотоки». Они упражнялись с оружием, боролись. А в долине из большого деревянного здания, похожего на старый амбар, доносился громовой крик: «До – мой! До – мой!»

Самураи провели моих компадрес к этому амбару, но браслет у меня на запястье запищал, сообщая, что мне нужно к другому зданию лагеря. Карта на мониторе показала хижину, в которой я буду спать. Из города донесся гулкий звон храмового колокола. За спиной триста компадрес продолжали кричать: «До‑мой! До‑мой!»

Глава тринадцатая

В хижине, куда я вошел, было накурено, как в баре. Пятеро латиноамериканцев в синих кимоно самураев играли на гитарах, а шестой яростно дул в трубу. Шестьдесят человек собрались в круг, выкрикивая ставки, как на петушиных боях. Они следили за тремя людьми в схватке в симуляторе. Эти трое в большом мощном судне на воздушной подушке неслись по джунглям, стараясь отразить нападение четырех машин ябандзинов. Главная цель упражнения, очевидно, заключалась в том, чтобы убить как можно больше врагов, прежде чем убьют тебя самого. Но эти трое были замечательно неутомимы и поворотливы; они вертелись волчком, чтобы нейтрализовать выстрел лазера, и успевали уклониться от выпущенной в них плазмы. Они отвечали огнем и убивали своих противников, зигзагами перебегая через чащу. Их причудливые телодвижения, когда они уклонялись от выстрелов ябандзинов, вызывали взрывы смеха. Я услышал гул, подобный жужжанию гигантских ос. Три черных снаряда длиной в руку человека с трех сторон понеслись к наемникам, огибая деревья. Кто‑то крикнул:

– Пять к трем – Ксавье не слышит ласок! – Все начали объявлять свои ставки.

По углам на полу сидели еще человек пятьдесят. Мало кто из них улыбался или разговаривал. Они были угнетены и раздражены. Повсюду мертвые глаза и строгие лица с фаталистической усмешкой. Я чувствовал напряжение в воздухе, электрическая паутина касалась лица, внутренности мои стянуло. Напряжение толпы, пытающейся сохранить контроль над собой. Но это почти не удавалось, как будто мятежа на борту еще не было. Как будто я не провел два года в криотанке!

Ко мне подошел человек в боевой защитной одежде. Вначале я не узнал Завалу: он стоял, слегка согнувшись, словно под большой тяжестью.

– А, это ты. Много времени прошло, – сказал он. Мое имя он уже успел забыть.

– Как ты?

– Хорошо. У всех хорошо. Абрайра будет рада видеть тебя, ne?

Я удивился, услышав от него японское «не», что означает «не так ли?». Но ведь он почти два года провел с самураями. За два года человек может измениться.

Я спросил:

– Где она? – Мысль о том, что я снова ее увижу, наполнила меня болью. Такую боль испытываешь, подходя к могиле близкого.

– Вероятно, упражняется в одиночку в симуляторе. Или тренируется. Она очень беспокоилась о тебе. Должна быть где‑то в симуляторе. Битва помогает сохранить спокойствие, ne? Она захочет с тобой увидеться.