Новая картина. Тело Кедрина лежит на носилках, укрытое флагом Тамура. Рядом склонили головы Тепшен, Браннок и юноши, которых она только что видела — уже повзрослевшие и так похожие на отца, что разрывается сердце.

Потом водоем, казалось, наполнился огнем. Кедрин занес огромный меч, он атакует странное создание, состоящее из теней и пламени. Метнувшись, существо исчезает из виду. Какое-то время Уинетт видит только Кедрина, теснящего врага, потом исчезает и он. Появляется следующая картина.

Теперь Кедрин стоит на возвышенности. Уинетт узнала курган Друла. Лицо юноши измазано грязью, руки связаны за спиной. Справа Тепшен и Браннок, тоже связанные. Кругом толпа варваров с факелами, лица искажены яростью. Позади кольцом встали их соплеменники с копьями, секирами и обнаженными мечами. Кто-то отдает приказ, и пленников тащат с вершины кургана, где Уинетт мельком замечает свежую яму. Путы разрезаны, Кедрина и его товарищей прикручивают за запястья к грубым деревянным рамам и разрывают на них рубахи. Вперед выходит варвар с длинным широким ножом, это Корд. Уинетт выхватила из воды талисман в тот момент, когда он вонзал лезвие в спину Кедрина, вырезая «кровавого орла».

Подавив дрожь, Уинетт заставила себя вновь погрузить талисман в водоем. На этот раз Кедрин лежал на окровавленной траве, глаза слепо устремлены в никуда. Жуткая тварь, похожая на птицу без перьев, покрытая черной кожей, взгромоздилась ему на грудь, и кривой клюв опускается на его неподвижное лицо.

Картина исчезла. Появилась другая, потом еще и еще. Образы сменялись все быстрее, набегая друг на друга. Кедрин в старости… Кедрин снова молод, с ним Эшривель… Кедрин, Тепшен Лал и Браннок в каком-то месте, которое может привидеться только в страшном сне… Кедрин гибнет, отражая атаку диковинных тварей… Снова жив, смеется… плачет… сражается… бежит… Глаз уже не успевал следить за чередованием картин. В этот момент Уинетт обнаружила, что водоем бурлит, словно в глубине забил ключ.

Уинетт подняла талисман, но водоем не успокоился. Казалось, вода закипает, образы смешались и исчезли. Мало-помалу поверхность начала успокаиваться. Уинетт задумчиво смотрела на серебристую гладь, на которой исчезали последние следы ряби. Еще недавно он обещал так много, но принес лишь смятение… Уинетт размотала цепочку и повесила талисман на шею.

Ее переполняло отчаяние. Она надеялась, что Камень Кирье поможет ей увидеть будущее, но теперь эта надежда рухнула. Казалось, открылся какой-то шлюз, и боль, хлынувшая оттуда, грозила затопить ее душу. Только не поддаваться, подумала Уинетт. Она закрыла глаза и попыталась успокоить смятенный ум упражнениями, которым ее обучили в Эстреване.

Ясно, что от водоема не будет толку. Либо она увидит все, что может произойти с Кедрином, если он сделает тот или иной выбор, либо это просто игрушка Эйрика. Другого предназначения этой странной вещи Уинетт придумать не могла. Она даже не могла представить, зачем водоем создавал те картины, которые она только что наблюдала. Ясно было одно: прибегнуть к этому средству — значит снова пережить отчаяние, граничащее с безумием. С другой стороны, у нее нет иного способа узнать что-то о Кедрине. Оставалось лишь слепо верить, что он ищет ее — или искал: она не могла даже предположить, жив он или мертв.

Оглушающее безграничное одиночество, которое она впервые ощутила на крыше дворца, снова полонило ее. Без помощи водоема она полностью во власти Эйрика. Не уверенная в его намерениях, она чувствовала себя беззащитной как никогда. Все, на что она могла опереться, кроме веры в Госпожу, — это надежда на то, что Кедрин, возможно, продолжает свои поиски.

Она сосредоточилась на этом… и поняла: именно те способы, которыми она надеялась поддержать себя, не оставляли от этой опоры камня на камне. В Эстреване ее учили сурово и беспристрастно оценивать перспективы, отринув все эмоции.