— Это может означать, — проговорила Дженилле, — что ему удалось вступить в Нижние пределы.

— Возможно, — ответила Герат. — Будем надеяться… и сохранять бдительность.

— Для чего? — нахмурившись, спросила молодая женщина.

— Толком не знаю, — Герат вздохнула, по ее светлому лицу пробежала тень тревоги. — Прошу тебя об одном: держи разум раскрытым. Когда придет время, кто-то из нас почувствует движение сил.

— Значит, будем ждать, — промолвила Дженилле.

— Да, — подтвердила Герат. — Мы должны ждать. Это все, что мы можем.

* * *

Уинетт спускалась по лестнице, охваченная трепетом, разрываясь между твердостью решения и страхом, что оно лишь породит новые осложнения. Мучительное одиночество, которое охватило ее при виде серых, пропитанных дождем окрестностей дворца, властно требовало действий. Дольше пребывать в неведении она не могла. Это было все равно, что пустить в сердце отчаяние или заигрывать с безумием. Ее вера в Госпожу подсказывала: в словах Эйрика может заключаться правда. Если опустить талисман в вещий водоем, наверняка удастся получить лишь те образы действительности, что связаны с ней самой, здесь и сейчас.

Да, это означает, что она принимает на веру слова Эйрика — то есть оказывает некоторое доверие хозяину таинственного мирка. Это лишь небольшая уступка, убеждала себя Уинетт. До сих пор она так и не смогла понять, что им движет. Единственное, в чем она убедилась, — это в том, что он не разделяет ее желания вернуться в родной мир. Скорее всего, сам Эйрик управляет водоемом. Но талисман сможет развеять любые чары. И она узнает то, что хочет.

Иначе… Уинетт отогнала эту мысль. Она не хотела думать о том, что действительно оказалась в одиночестве и ее держит в плену сам Ашар.

Высоко подобрав подол, Уинетт торопливыми шагами спускалась по винтовой лестнице. Окна, открывавшие ей разнообразные виды, не привлекали ее внимания. У подножия молодая женщина остановилась, успокаивая дыхание и собираясь с духом. В полумраке среди каменных стен царила тишина. Хорошо, если Эйрик по-прежнему занят своими таинственными делами. Сейчас ей не было до них никакого дела. Присутствие Эйрика могло только помешать. И в случае неудачи — тем более. Уинетт были не нужны свидетели ее переживаний.

Немного успокоившись, она толкнула дверь и скользнула под прикрытие балкона. Унылый дождь по-прежнему заливал дворик. Не обращая внимания на потоки воды, она бросилась в комнатку с водоемом. Но ни там, ни во дворе Эйрика не было. Может быть, он в сводчатой пещере за каморкой? Обогнув водоем, Уинетт вошла в таинственный зал. Но там тоже было пусто. В золотых канделябрах все еще горели свечи, черный трон возвышался в полумраке, ни один звук не нарушал тишины. Она слышала лишь громкий стук собственного сердца. Возвратившись к водоему, Уинетт опустилась возле него на колени и вознесла краткую молитву Госпоже.

Затем она сосредоточила взгляд на серебристой поверхности водоема и обратила мысли к Кедрину. Сейчас должно появиться волшебное мерцание и движение бликов, а вслед за этим — ясные картины. Ждать пришлось недолго. Уинетт узнала покои в Белом Дворце. Стены украшены коврами, ярко горят факелы, освещая множество людей… Похоже, толпа ликует, руки подняты в приветствии. Вот Ирла и Бедир, они величаво улыбаются, рядом Ярл и Арлинне, чуть поодаль — Сестра Бетани. Они стоят у помоста, а на нем красуются два кресла. Когда-то они служили тронами ей и Кедрину. Но Кедрин сидит один. Вот он поднялся, улыбается… протягивает руку… и к нему приближается Эшривель, горделивая, облаченная в белое с золотом. У возвышения, на котором стоят кресла, она останавливается.