Подъем стал круче. Расщелина все расширялась и вскоре вывела в котловину. Худые пальцы зубчатых вершин тянулись к пурпурной туче, точно пытались ее схватить. Путники взобрались по склону котловины и прошли по узкому крутому гребню, похожему на кабаний хребет. По обе стороны зияли расщелины, в стенках которых чернели пещеры. На пределе видимости высилась одинокая вершина, отмечавшая дальний склон хребта.

Похоже, царство многоногих тварей осталось позади: пещер становилось все меньше, пока они не исчезли совсем. Запах гнили ослабевал, красная пыль больше не наполняла воздух. Даже горячий ветер, который до сих пор дул в спину, утих. Туча противоестественным образом обрывалась точно над вершиной, точно обрезанная по линейке — впрочем, противоестественность уже становилась привычной. А за ней небо было вполне обычным — бледное, седое, как пепел.

Друзья достигли вершины и остановились, утомленные долгими часами подъема, бессонницей и ужасами прошедшей ночи. Вопрос о привале был решен единодушно. Некоторое подобие площадки позволяло расположиться более-менее комфортно.

Камень под ногами был почти гладким, усеян крупной галькой и острыми камнями. Казалось, конический пик некогда сломался, и его обломки валялись повсюду. Край тучи словно зацепился за его вершину. Там, куда лежал путь маленького отряда, горизонт заслоняло взгорье, похожее на море в пасмурный день. Пунцовое небо с зеленым солнцем скрылось за крутыми скалами, вставшими у них за спиной. Свет падал непонятно откуда. На медной равнине горы не отбрасывали тени. Здесь же у подножия иззубренных хребтов густо темнела резко очерченная затененная полоса, словно земля была пропитана водой. Стояло безветрие. Воздух стал заметно холоднее, но развести костер было нечем: ни дерева, ни чего-либо другого, что могло гореть. Пришлось поесть и лечь спать, завернувшись в одеяла. Ночь обещала быть холодной и безрадостной.

Они явно вступили в иную область Нижнего мира. Если раньше смену дня и ночи вызывало движение туч, то теперь просто стало чуть темнее, и на горы опустились унылые сумерки. Кедрин и его спутники сторожили по очереди, но темные часы миновали без происшествий. Небо равномерно осветилось, отмечая наступление унылого дня — если это можно было так назвать.

Друзья начали спуск, петляя по склонам, среди пятен неверного света и тени. Солнце так и не появилось, хотя небо не выглядело затянутым облаками. Через некоторое время путь преградила густая сеть глубоких оврагов. Пробираясь по ним, путники несколько раз возвращались на прежнее место. Они все еще блуждали по этому скалистому лабиринту, когда тусклый свет вновь стал меркнуть.

Здесь они провели вторую ночь, а наутро вновь двинулись вниз по глубоким трещинам, прорезавшим склон. Скалы выглядели совершенно безжизненными. Третья ночь прошла на твердых холодных камнях, а с рассветом друзья продолжали путь. Небо казалось сводом из тусклого серебра, застывшим в жестоком угрюмом безмолвии. Неподвижный прохладный воздух слабо отдавал золой. Кажется, был полдень, когда они достигли выхода из лабиринта.

Тепшен, который шел первым, резко остановился и указал вперед. Кедрин и Браннок подтянулись к нему — и замерли, пораженные картиной, которая предстала их глазам.

Перед ними, насколько хватало глаз, простиралась пустыня — серая, бесплодная, внушающая страх. Казалось, небо грязевым потоком растеклось до самого горизонта, застыло и покрылось растрескавшейся коркой. Ни деревца, ни ручья, ни сухого русла — лишь сеть мелких трещин покрывала ее поверхность. Не было даже валунов — ничего такого, на чем мог остановиться взгляд, ничего, что позволяло судить о ее пределах. Без солнца в небе, без примет на земле невозможно было определить направление.