Веселье продолжалось до глубокой ночи. Когда в небе забрезжила заря, Кедрин понял, что наплясался на всю жизнь. Его пригласила на танец Ирла, потом Арлинне. Казалось, каждая женщина желает сделать с королем хотя бы один круг по залу. Многие мужчины, столь же равнодушные к танцам, как Кедрин, подсели к столам с бокалами вина — или с напитками покрепче — и теперь сидели обмякшие и благодушные. Кедрин внезапно понял, что никто не покинет этот зал раньше него, и отправился на поиски Уинетт. Она едва дышала, ее сияющее лицо раскраснелось. Но, когда Кедрин предложил ей отправиться спать, она зевнула, прикрыв рот, и немедленно согласилась. Обернувшись к родителям, Кедрин спросил, не пора ли заканчивать праздник.

— Ты теперь король, — улыбнулся Бедир. — Ты можешь распорядиться об этом, кода пожелаешь.

Кедрин с улыбкой покачал головой.

— Я не привык распоряжаться.

— Привыкнешь, — заверил его отец, и эти слова несколько обеспокоили новоиспеченного государя.

— Что я должен сделать? Что-то объявить?

Бедир громко рассмеялся.

— Тебе достаточно просто удалиться, — ответила за него Ирла. — Никаких заявлений не нужно.

— Хорошо.

Кедрин зевнул во весь рот и протянул руку Уинетт.

— Может, еще танец? — спросила Уинетт. Ее голубые глаза сияли.

— Нет, — твердо ответил Кедрин. Уинетт рассмеялась, а молодой король потянул супругу за руку и потащил к дверям.

Их уход не остался незамеченным. Со всех сторон фейерверком посыпались добрые пожелания, так что молодым пришлось немного задержаться. Когда наконец удалось вырваться на свободу, Кедрин с облегчением вздохнул и обнял Уинетт за талию; его супруга тут же склонила светловолосую голову ему на плечо. Лакей с фонарем освещал им дорогу. Перед дверями их покоев стояла стража, сонные слуги ждали в прихожей. Кедрин отпустил их. Он был счастлив наконец остаться наедине с женой. В комнате было тепло, в очаге плясал огонь. Ставни не пускали внутрь ночную прохладу. В канделябрах вдоль стен горели свечи, их трепещущее пламя расцвечивало золотые волосы Уинетт медовыми сполохами. Кедрин расстегнул сюрко, небрежно бросил его за кресло и привлек супругу к себе.

— Я думала, ты устал, — произнесла она, когда Кедрин наконец освободил ее губы.

— Только от всей этой шумихи, — улыбнулся он и повел ее к ложу.

— Ваше величество повелевает?

Руки Кедрина задержались, касаясь застежки ее платья.

— Моя королева возражает? — откликнулся он и, не дожидаясь ответа, приник губами к ее шее. Шелк стек с ее плеч.

— Нет, — прошептала она. Его руки заскользили по ее бедрам, а губы приникли к груди. — О, да…

* * *

Если бы Герат имела привычку ругаться, она бы уже не раз обругала себя за то, что не научилась как следует ездить верхом. В итоге теперь она тряслась в повозке, запертая, как в клети. Повозка с невыносимой медлительностью громыхала по горному плато центрального Тамура. Ничего не поделаешь. Оставалось лишь принять происходящее и молить Госпожу, чтобы Та помогла ей прибыть в срок. Чем определялся этот срок, Герат вряд ли могла объяснить даже себе. Но тревога, овладевшая ею еще в Эстреване, не проходила. По мере того, как повозка пересекала Геффинское нагорье, предчувствие беды становилось все более отчетливым.