И все же он был еще не до конца ясен. Надо было еще немного поразмыслить, приготовиться обсудить это с другими, рассмотреть все за и против, продумать свои ответы. Однако решение уже предстало со всей ясностью — подобно тому, как Идре очистилась от льда, едва солнце разогнало последний утренний туман. Кедрин улыбнулся шире, первые шаги уже рисовались в его воображении.

— Похоже, ты доволен жизнью!

Он обернулся. Этот голос было невозможно не узнать сразу. Из круглой будочки на краю площадки выходила Уинетт. Ее золотые, как само солнце, волосы тут же подхватил ветер, васильковые глаза, встретив взгляд мужа, засияли ярче. Кедрин с упоением глядел на нее. В который раз любуясь, как длинное сюрко из мягкой лазурной ткани обрисовывает ее стройное гибкое тело.

В следующий миг Кедрин заметил, как она вздрогнула от прохлады раннего утра, и раскрыл объятия, приглашая ее приблизиться. Тогда он окутал ее своим, более тяжелым одеянием. Уинетт приникла к нему, и он зарылся лицом в ее волосах, блаженствуя от их нежного запаха, который он так любил.

— Да, — тихо сказал он и рассмеялся, стиснул ее в объятиях и снова произнес, погромче: — Да.

Уинетт, откинув назад голову, коснулась губами его щеки и провела кончиками пальцев по небритому подбородку. Она заметила, что настроение Кедрина переменилось, и вся сияла. В течение последних дней ее возлюбленный не раз заставлял ее поволноваться.

— Ты решился? — проговорила она.

Кедрин чуть ослабил объятья, коснулся камня, который покачивался у нее на груди, прямо в соблазнительной ложбинке, и, все еще улыбаясь, произнес:

— Пути Госпожи неисповедимы.

— В самом деле? — Уинетт изобразила удивление. — Я так давно служу ей — и до сих пор этого не поняла. Ты для того и поднялся чуть свет, чтобы постичь великую тайну?

Кедрин рассмеялся и нежно чмокнул ее в шею.

— Я не мог спать, — проговорил он. — Я все думал о том, чего от меня ожидают.

Уинетт, все еще слегка улыбаясь, взяла его руки в свои.

— Это так трудно принять? Я бы не колебалась.

— Ты по рождению дочь короля, — Кедрин попытался придать голосу торжественность, но улыбка получилась самой ехидной. — И ты избрала служение Госпоже. А я — всего лишь сын Властителя Тамура, я помышлял лишь о том, чтобы наследовать отцу. Мысль о верховной власти не так-то легка для меня. Боюсь, это груз не под мои плечи.

— Они у тебя достаточно широкие, — пальцы Уинетт обхватили его крепкий бицепс и соскользнули, наградив юношу легким щипком. — Я приняла эту судьбу, хотя готовила себя совсем к другому. А ты не можешь?

Кедрин привлек ее к себе, чтобы она не заметила игривой искорки у него в глазах.

— Я привык к просторам Тамура, а не к дворцовым стенам. Разве я не исполнил долг перед Госпожой и не заслужил свободу? А теперь нас обоих запрут в Андуреле, не дозволяя идти, куда мы хотим.

— Никого другого Королевства не признают своим государем, — отчеканила Уинетт; эти слова Кедрин слышал многократно и знал, что услышит еще не раз. — По праву рождения, по праву брака и по праву своих заслуг ты получаешь престол. А кто еще, по-твоему, может его занять?

— Кемм, сын Ярла? — невинно предположил Кедрин. Уинетт фыркнула.

— Кемм — славный малый, но даже его отец считает, что Высокий Престол не для него.