Уинетт ждала. Она была равно уверена в своем супруге и могуществе талисмана.

— Ты говоришь о единстве, — заговорил он наконец. — Как мой отец и все, кому я доверяю. Вы твердите, что необходим некий главный символ, в котором станут искать опоры Три Королевства, некая властная сила, исходящая из Андурела.

— Это так, — проговорила Уинетт, когда он опять умолк, упорядочивая свои мысли.

— И я с этим согласен, — продолжал Кедрин. — Но пока символ этот — один человек, обитатель Белого дворца, сохраняется опасность, что это место займет властолюбец. Дарр был честным человеком. А Хаттим — нет. Удержись Хаттим на престоле — и даже без помощи Тоза он вполне мог нанести невосполнимый ущерб Тамуру, Кешу, всем Трем Королевствам. Подумай: один-единственный человек может диктовать Королевствам свою волю, относясь к ним не как к союзникам, а как к своим личным владениям. Он может создать Империю вроде той, о которой рассказывает Тепшен, вспоминая родину.

— По этой самой причине твой отец и Ярл пытались учредить совет, — сказала Уинетт. — Они хотели ограничить власть Хаттима.

— О да! — обветренное лицо Кедрина расцвело в улыбке, карие глаза восторженно засияли. — Именно это я и увидел, прикоснувшись к талисману. Это и есть путь, указанный мне Госпожой.

— Путь? — переспросила Уинетт. — Я его не вижу.

— Все очень просто, — улыбнулся Кедрин. — Надо учредить Совет! Составить его из представителей Тамура, Кеша и Усть-Галича! Выбирать в него должны не по праву наследства, не за могущество, не в силу обычая — совершенно свободно. Советники должны представлять свой народ. И пусть заседают в Белом Дворце. Издают законы, определяют пошлины, разрешают споры. Пусть призывают Королевства к войне, если снова придется драться. Их полномочия будут ограничены… Годом? Тремя? Не могу сказать. Но я знаю одно: если их места предоставлены им голосами их народов, ни один человек не сможет навязать свою волю остальным. Властолюбцам не удастся восторжествовать. Эта угроза исключена.

Уинетт воззрилась на него в изумлении.

— Это совершенно новая мысль, — медленно проговорила она. — Думаешь, ее примут?

— А тебе она по нраву? Тебе, которой я доверяю, как никому?

Уинетт поджала губы и коснулась талисмана, что висел у нее на груди, словно ища поддержки.

— Да, — кивнула она. — По нраву.

— И мы будем свободны! Сможем путешествовать, где пожелаем, зная, что Королевства в надежных руках.

— Конечно, — согласилась Уинетт. — Но другие… Твой отец, Ярл… Примут ли они такое?

Улыбка Кедрина стала еще ярче.

— Они хотят, чтобы я стал королем, верно? Разве король не вправе провозгласить это своей волей? И разве он не вправе отказаться от своей власти?

— Поговори сперва с Бетани, — сказала Уинетт. — При ее поддержке тебе будет проще убедить остальных. В конце концов это прямой вызов традициям.

Кедрин кивнул.

— Непременно поговорю. И с Эстреванскими Сестрами, если потребуется. Кстати, твоя сестра по-прежнему желает удалиться в Священный Город? Ей бы подобало получить сопровождающих. Да и нам, как королевской чете, стоит почтить своим присутствием общину Сестер. Если мы приедем с Эшривелью, это будет великолепная возможность для учреждения Совета. К тому же все увидят, что королю и королеве нет нужды запираться в Андуреле, как в клетке.

— Эстреван! — при этом слове Уинетт просияла. — Как давно я там не бывала! Я уже и думать не смела, что снова его увижу.