Последние три дня дул противный ветер. Судно долго шло галсами, но под конец Гален не выдержал и велел гребцам сесть на весла. Сумерки уже спустились на Идре, в отдалении мерцали огни Геннифа. Точно стремясь на неведомый зов, гребцы старались изо всех сил. Дружно взлетали и опускались огромные лопасти, поблескивая серебром в угасающем свете дня. Паруса свернули. Кедрин и Уинетт вышли на нос судна и смотрели, как на берегу приветливо перемигиваются огоньки. На палубе царило оживление. Все готовились к высадке, людям не терпелось вновь ступить на твердую землю. Солнце скрылось, лишь западный край неба рдел остывающим пурпуром, а над восточным висел бледный серп в ущербе, окруженный крошечными звездами. Идре, словно одетая синим бархатом, отвечала на удары весел недовольными шлепками по бортам лодки. Кедрин, обняв Уинетт, прижал ее к себе, не отводя глаз от берега. Цепочка огней на берегу обозначала цель их плавания.

Внезапно его рука непроизвольно напряглась. Что-то поднималось из воды. Холод, вызванный отнюдь не ночным ветром, пробежал по спине. Почти сейчас же он ощутил покалывание там, где талисман касался кожи. Уинетт оцепенела в его объятиях, сжав в ладонях свой амулет.

— Кедрин! Смотри!

Он быстро опустил глаза: меж ее напряженных пальцев струился голубой свет от камня.

— В каюту! — крикнул Кедрин.

Но, прежде чем Уинетт успела сделать хоть шаг, нечто поднялось над ними, закрыв луну и звезды — огромное, неясных очертаний, но почти осязаемо излучающее зло. Охваченный ужасом, он узнал тварь из мрачных топей Нижнего мира.

— Ко мне! Опасность! — закричал он во всю силу легких.

Тепшен Лал и Браннок уже стояли рядом. Палуба гудела от топота ног стрелков и мечников. Эшривель что-то вопила из каюты. Барка накренилась: это Гален повернул руль.

Чудовище выросло перед ними в ночи. Оно было еще больше, чем прежде, больше любой из живых тварей, что обитают в мире смертных. Рубиновые глаза размером со щит пехотинца горели непримиримой ненавистью. Разинутая пасть, окруженная извивающимися усиками, являла два ряда зубов-сабель. Послушная рулю, барка повернула в сторону. Голова на змеиной шее метнулась в ее сторону, и челюсти выхватили с палубы стрелка. Весла трещали и ломались. Из воды, словно бич, вылетел хвост с длинными кривыми шипами, и его удар оставил в правом борту неровную пробоину. С гребных скамей донесся отчаянный вопль — когтистая лапа прошлась по их рядам. Кедрин обнажил меч. Стрелы дождем забарабанили по склизкой шкуре, но причинили чудовищу не больше вреда, чем дождь: бронебойные наконечники не могли даже оцарапать его кожу. Уродливая голова устремилась к Кедрину. Клинок юноши просвистел, описывая дугу, рядом сверкнули мечи Тепшена и Браннока.

— Бегите в каюту! — крикнул кьо. Его клинок столкнулся с извивающимся усиком и отскочил. Кедрин отбросил Уинетт в сторону. От удара по всей руке прошла дребезжащая дрожь, ибо сталь встретилась не с плотью, а с чем-то иным, чему не было ни имени, ни места в мире людей. Кедрин видел, как острие кешской сабли в руке Браннока устремилось вперед, чтобы поразить рубиновое око чудовища. Один из усиков отбил удар, и полукровка упал навзничь. Палуба под ногами у Кедрина накренилась: это чудовище вцепилось в борт, пытаясь забраться на судно. Люди посыпались в реку. Новый ливень стрел, такой же бесполезный, посыпался на лоснящееся тело твари. Кедрин оступился и забарахтался, отчаянно пытаясь подняться на ноги. Пасть распахнулась, как адовы врата, жуткие глазища загорелись ярче. Чудовище обнаружило цель. Перехватив меч двумя руками, Тепшен рубанул со всей силы. Таким ударом можно было бы развалить человека надвое, но на тварь это, похоже, не произвело никакого действия. Один из усиков зазмеился, словно сам по себе, обвил талию кьо и швырнул его в сторону, завертев в воздухе. Гигантская пасть была совсем близко. Кедрин больше не мог сохранять равновесие: правый борт был разбит, барка быстро набирала воду.