От собственного крика Уинетт окончательно проснулась и открыла глаза.

Ярко сияло солнце, вокруг благоухали цветы. Уинетт обнаружила, что лежит обнаженная и все еще сжимает в руке талисман. Происходящее казалось слишком неправдоподобным, чтобы в него поверить. Уинетт заморгала, потом провела рукой по векам и вытерла лоб. Эти несложные приемы, которым учили в Общине Сестер и которыми она пользовалась не задумываясь, помогали успокоить тело и душу.

Что происходит? Она все еще жива? Или это и есть иная жизнь, обещанная тем, кто верен Госпоже? Если так, то почему здесь все так похоже на мир живых — и солнце, и цветы? Да и сама она вся в поту. Пот? Она опустила глаза и обнаружила, что укрыта немного сбившимся покрывалом из тонкого белого атласа. Уинетт почти инстинктивно натянула край на себя. Конечно, она жива. Дыхание заставляло ее грудь вздыматься, а тонкая ткань, намокшая от пота, прилипала к коже. Уинетт легко зажмурилась и несколько раз глубоко вздохнула. Однако любопытство, смешанное со страхом, заставило ее вновь открыть глаза и осмотреться.

Она лежала на широкой кровати из дерева светло-медовой древесины. Белье сияло ослепительной чистотой. Спальня была великолепно проветрена, стены и потолок соперничали белизной со свежевыпавшим снегом, не испорченные ни одной трещинкой, ни одним пятном. Из высокого окна лился яркий солнечный свет. Белоснежный камень, покрывавший пол, напоминал мрамор и переливался жемчужными оттенками, а лучи солнца заставляли его искриться золотом, подобно речной глади в разгар лета. Справа и слева от кровати красовались хрупкие столики из того же светлого дерева, на каждом — алебастровая ваза, полная цветов, которые и наполняли спальню благоуханием. В первый момент Уинетт показалось, что двери нет вообще. И лишь затем, приглядевшись внимательно, она обнаружила очертания проема. Дверь была подогнана так искусно, что почти сливалась с ослепительной белизной стены. Ни ручки, ни кольца на ней не было.

Озадаченная, Уинетт откинулась на подушки, пытаясь привести мысли в порядок. Страх окончательно разжал когти, мучительные видения исчезли: она была слишком занята тем, что происходило наяву — если это вообще было явью. Снова сжав в кулаке талисман, молодая женщина почувствовала, как его грани вдавились ей в ладонь. Ну что же… живая или мертвая, она все-таки сохранила возможность ощущать. Уинетт спустила ноги на пол и ощутила легкое удивление: каменные плиты не были холодными. Напротив, их приятное тепло ласкало ее босые ступни. Плотно закутавшись в покрывало, Уинетт подошла к окну.

Стекол такой чистоты Уинетт не видела никогда в жизни, даже в Андуреле. Рама без переплета — судя по всему, деревянная — сливалась с белоснежной стеной. Задвижки не было, но Уинетт, увидев петли, толкнула раму, и окно плавно распахнулось. Теплый ветерок, казалось, давно дожидавшийся, когда его впустят, ласково коснулся ее лица. Аромат яблок и свежескошенной травы освежал, точно родниковая вода, и веселил, как прохладное вино. Последние капельки пота испарились с ее лба. Облокотившись на подоконник, Уинетт высунулась наружу, чтобы рассмотреть, что происходит внизу.

Какая мирная картина предстала ей! Окно располагалось высоко над землей. Снаружи стены были такими же гладкими и чистыми. Лужайку под окном пересекал искрящийся ручеек. Яркие краски радовали глаз. Среди молодой травы пестрели цветочные клумбы, разбросанные в очаровательном беспорядке, крохотные птички с разноцветным оперением носились над землей.