– Защищайся, скотина!

Йошка В. Папп, словно подхлестнутый этими словами, заорал во всю глотку:

– Браво, товарищ Гергей! Разбей подлецу морду!

Пали уже занес было руку, но голос Паппа остановил ее, удара не последовало. Он повернулся. Увидев меня, подбежал, обнял.

– Яни… Яни… Яни…

2

Первое партийное собрание состоялось в старой столярной мастерской. В узком и длинном помещении вместо окон зияли пустые проемы, задняя стена была изуродована основательной пробоиной, крыша кое как держалась на стойках.

Мы начали уже в сумерках. Над трибуной, сколоченной из старых досок, на оголенном проводе висела чуть мерцавшая лампочка, под ней, словно каменное изваяние, стоял худой Пали в своем суконном костюме, полученном от Общества помощи пострадавшим на войне. В сарае было холодно, в оконные проемы врывался пронизывающий до костей ветер. Пали ждал, когда сидевшие на скамейках утихнут, но и в наступившей тишине продолжал молчать, окидывая глубоко запавшими глазами ряды собравшихся. Наконец глуховатым голосом он произнес:

– Приветствую вас, товарищи… горячо, по пролетарски, от всего сердца… – Поборов волнение, он постепенно входил в раж, говорил о прошлом, настоящем, о людях, о сбывшейся мечте…

Вдруг кто то сзади резко перебил его:

– Вам легко рассуждать! Одежда на вас справная! А каково мне в этих лохмотьях… – И человек распахнул до дыр изношенный пиджак, надетый прямо на голое тело, видневшееся под шарфом.

Пали умолк, посмотрел на этого человека (он не знал его, я тоже: видимо, тот недавно поступил на наш завод), затем спокойно, не спеша, стал выкладывать на стол содержимое карманов, продолжая тем временем говорить. Выложив все, снял пиджак и швырнул его в задние ряды незнакомцу.

– Пусть у вас тоже будет, товарищ, – сказал он и, как ни в чем не бывало, продолжал свою речь.

Пиджак на лету зацепился за сломанную опору и повис, размахивая на ветру рукавами, как на виселице человек руками. Незнакомец некоторое время сидел, посматривая по сторонам, затем встал, взял пиджак, надел его и опять сел на свое место. Гробовая тишина воцарилась в дырявом сарае, а Пали говорил все громче, почти кричал, как мне показалось, чтобы заглушить дрожь от холода. Потом незнакомец неловко выбрался из своего ряда, подошел к трибуне, снял пиджак и бросил его на стол перед Пали.

– Не думайте, мне вашего не надо, – буркнул он и ушел в темноту.

Пали сделал вид, будто ничего не слышал и не видел, не потянулся за пиджаком, а все говорил и говорил.

3

После проведения национализации директором нашего завода назначили пожилого токаря Белу Вереша (он недавно окончил партийную школу), а Пали Гергея прочили в Министерство иностранных дел (он в совершенстве владел немецким), но он всячески противился этому. Несколько раз его даже вызывали в отдел кадров, но он наотрез отказался, сказав, что эта работа не по нему, лучше он останется на заводе. «А если это воля партии?» – говорили ему, но он стоял на своем. Возвратившись после одной из таких бесед, он сказал мне:

– Кажется, я подрубил сук, на котором мог бы сидеть. Но не раскаиваюсь. По моему, дипломатии было бы немного проку от меня.

Между прочим, его соблазняли тем, что через несколько месяцев направят в какое нибудь посольство. Однако он предпочел остаться на заводе.

В первые же дни Пали посоветовал мне переменить профессию. Предложил перейти в конторку малого сборочного цеха, то есть стать преемником Ленерта. Когда то Ленерт был делопроизводителем у начальника цеха, вел табель, выписывал и получал для нас на складе материал, инструмент, устанавливал норму выработки для каждого станка, иногда приносил обед начальнику цеха, если под рукой не оказывалось ученика.