— С добрым утром. Не хочешь чашечку крепкого кофе?

— Только-то? После всего, что ты сейчас делал, я получу всего лишь чашечку кофе? — И Мередит наклонилась, собираясь его поцеловать, но Хит увернулся.

— Ну нет, придется подождать.

— Сколько?

— До вечера. Днем времени не будет.

— Ну ты и негодяй!

— Негодяй? Ничуть. Просто теперь ты будешь думать об этом весь день. И ночью сама придешь в мои объятия.

— Я и сейчас сама иду в твои объятия.

— Да ну? — Эта новость заставила Мередит забыть о том, что минуту назад она рвалась в спальню. — Как?

Хит сел напротив нее, оперся руками о стол и наклонился вперед.

— С тех пор как проснулся, я все пережевываю это дело: есть же способ перехитрить Глена Календри и сыграть с мафией по нашим правилам. И кажется, я его нашел. Не забыла о письме, которое тебя вынудили написать под диктовку? Я хочу, чтобы ты вспомнила его дословно. А заодно и все остальное, что может свидетельствовать против Глена, — Зачем? Какой от этого прок?

— Не спрашивай. Я хочу услышать все, что мне нужно, до того как проснется Сэмми.

Перекатывая чашку в руках, Мередит отпивала кофе, стараясь вспомнить прошлое.

— Был такой человек… его звали Питер Колдуэлл… Я думаю, нет, я уверена, что его убили. — Мередит опустила глаза и несколько секунд разглядывала чашку. — Я говорила тебе вчера, что стыжусь очень многого. Тебе не понравится, если ты узнаешь, что я ничего не предприняла, не остановила преступников, не сообщила в полицию?

— Что ты могла сделать?

— Не знаю. Ну, что-нибудь. А я вместо этого делала вид, будто ничего не слышала.

— А что бы сделали Глен и Дэн, узнай они, что ты обратилась в полицию? Дэн бы понял, что это ты?

— Конечно. Я была единственным человеком, кто знал. Когда они обсуждали подобные вещи, то заранее отпускали прислугу. И я понимала: что-то намечается, так как все — от повара и дворецкого до горничных — получали оплачиваемый отгул.

— Значит, в случае чего они бы поняли, что выдала их ты? И что бы они с тобой сделали?

— Убили бы. Поэтому у меня и не хватало смелости сделать решительный шаг.

— Смелости? Сколько тебе было лет? Двадцать пять?

— Двадцать три, когда я выходила замуж. И почти двадцать четыре, когда родилась Сэмми.

— Другими словами, очень молодая и до смерти напуганная. Забудь, Мередит, и не вини себя. Когда человек оказывается в проигрышной ситуации и любой неверный ход грозит ему смертью, начинает действовать инстинкт самосохранения. Ты была молода, морально и физически подавлена и ждала ребенка. Что тебе оставалось делать? Переть на жестокого мужа, а заодно на всю мафию?

— Все это правильно. Но благодаря моему бездействию погибли люди, и это меня мучает.

— Послушай, милая, звучит это, наверное, жестоко, но большинство убитых скорее всего сами были преступниками. Решая связаться с Гленом, они понимали: чуть что не так — и им крышка. Они на это напрашивались. А теперь скажи: должна ли молодая женщина с ребенком жертвовать двумя жизнями, чтобы спасти такое отребье? И если ответишь «да», пожалуйста, бей себя в грудь и казнись до конца жизни.

— До этого я считала, что всегда сумею делать то, что надо; выскочу перед машиной и выхвачу из-под колес ребенка или спрыгну с моста и спасу утопающего. Я верила, что могу совершать храбрые поступки.