В больницу, пританцовывая, возвратился охранник и бросил Хиту ключи:

— Первый ряд третье место.

— Спасибо, Джим. — Шериф убрал ключи в карман и, наклонившись над своей подопечной, спросил: — Хочешь соду, малышка?

На него испуганно уставились большие непонимающие голубые глаза. Шериф подумал, что девочка никогда не слышала, чтобы так называли напиток, и попробовал по-другому:

— Выпьешь шипучки?

Глаза стали еще больше. Сэмми ссутулилась и, пытаясь освободиться, потянула руку. У Хита возникло ощущение, будто он сказал нечто напугавшее девочку, но никак не мог сообразить, что именно. И на всякий случай сжал крепче ее ладонь, чтобы она не вырвалась и не убежала.

— А пепси?

Вот тебе на! Сэмми посмотрела на стоявший у стены автомат прохладительных напитков и снова стала тереть глаза. Будет продолжать в том же духе — и у нее не останется ни одной ресницы.

— Тогда я промочу горло.

Хит подвел ее к автомату, выудил свободной рукой из левого кармана джинсов мелочь и опустил в щель. Автомат заглотил монету, и шериф надавил на клавишу выбора. Но ничего не произошло. Чертова железка! Знакомый с капризами хитрой штуковины, он пнул автомат сапогом. Сэмми подскочила, когда металлическая банка со звоном выкатилась в приемник.

— Видишь, все получилось, малышка, — произнес шериф успокаивающим тоном и наклонился, чтобы взять напиток. — Просто заставил упрямую машину слушаться. Ты точно знаешь, что не хочешь пить? А то я куплю.

Сэмми отпрянула, насколько ей позволяла плененная рука, и уткнулась лицом в свое плечико. Шериф это понял как отказ.

Приноравливаясь к махоньким детским шажкам — не шажкам, а сплошному геморрою, — он привел ее в веселый желтый альков, озаряемый экраном укрепленного наверху телевизора. Сел и положил ногу на ногу, а Сэмми прислонилась к ярко-зеленой подушке, встала на цыпочки и, изрядно повертевшись, почти забралась в кресло. На короткое мгновение Хит выпустил ее руку и, ухватив за розовые бриджи, помог проделать оставшийся путь.

Потом оторвал язычок с банки и сделал большой глоток.

— Вкусно! — И протянул банку девочке. — Может, все-таки хочешь? Я поделюсь.

Сэмми посмотрела на него так, будто он говорил по-испански. Вот черт! Обычно, если приходилось иметь дело с детьми такого возраста, Хит поручал это полицейскому-женщине Элен Бойерз. Чувствуя неловкость из-за молчания и из-за того, как настороженно смотрела на него девочка, шериф заглянул ей в глаза. Хрупкая ручонка невероятно мала, миниатюрные пальчики сжаты вместе в его ладони. Привыкшему ко всему большому, мужскому — своей собаке, своему скоту, лошадям, своему «бронко», — Хиту стало не по себе. Сэмми дрожала, и он беспокоился, не сделал ли ей больно. Он ослабил хватку, но малышку все равно трясло.

— С твоей мамой будет все в порядке. У нее просто порез. Доктор его зашьет, даст лекарства, чтобы не болело, и сразу поедем домой.

Хит ждал, что девочка улыбнется, но та не сводила с него больших испуганных глаз. Тогда он решил не обращать на Сэмми внимания и стал смотреть в телевизор, хотя ничего не видел на экране. Хит вспомнил, как вчера вечером настороженно отнеслась к нему Мередит. Видимо, дочь разделяла многие чувства матери — в том числе и к соседу.

Что с ними случилось, почему обе перестали верить мужчинам? Он вел себя вежливо, по-дружески, даже тратит время и чинит их крыльцо. Однако один только звук его голоса так напугал Мередит, что она сильно порезалась. Что-то в этой ситуации Хиту не нравилось, но он сказал себе: Не мое дело. Ты вызвался починить их дом, а не устраивать их жизни. Держись от этого подальше. Не влезай больше, чем уже влез.

Черт! Он уже нарушил почти все правила — и собственные, и все остальные.