Хит снова запел. Неуверенно, тихо, чтобы не слишком ее ошарашивать. Про ферму старого Макинтайра. Лошади захрюкали, как свиньи, свиньи закукарекали, как петухи. Он не помнил, какие произносил слова и какие выкрикивал звуки, знал только, что через некоторое время Сэмми засмеялась, на этот раз громко и без оглядки.

Хит увлекся, отложил молоток и начал изображать орангутанга — чесал себя под мышками, прыгал по двору и при этом блеял, как овца. Сэмми смеялась так, что чуть не упала с балки. Обезьяну сменило нечто среднее между уткой и козлом.

Боже, какая она замечательная! А ее с таким трудом завоеванный смех — лучшее, что он слышал в жизни!

— Утки так не делают! — Сияющие глаза неотрывно смотрели на него.

— Не делают? — Хит изучал тонкие черты ее лица.

Вылитая мама, если бы не цвет волос. Точеный профиль, слегка вздернутый носик, совершенный изгиб губ. Она даже волновалась, как мать. — А как делают утки, мисс Умница-в-штанишках?

Сэмми соскочила с балки и закружилась по двору, хотя и продолжала держаться на безопасном расстоянии. Сунув кулачки под мышки, она забила локтями, как крыльями.

— Утки кричат «кря-кря-кря»! — объявила Сэмми, не переставая пританцовывать, согнувшись в поясе, выставив вверх попку и время от времени встряхивая перьями воображаемого хвоста. — А теперь ты!

Согнувшись в три погибели и наклонившись вперед, Хит поскакал вслед за ней, изо всех сил стараясь воспроизвести утиное кряканье, но замычал, как корова. Содрогаясь от хохота, Сэмми упала на траву.

Хит совершил еще один круг, то крякая и хлопая «крыльями», то мыча, как корова. И вдруг его осенило: если за ним наблюдала Мередит, то прощай даже призрачный шанс завоевать ее расположение.

Прости меня, Сэмми, печально думала Мередит, глядя сквозь искрящийся туман слез, как шериф Мастерс подхватил малышку на руки и закружил по двору.

— Выше! Выше! — в восторге кричала Сэмми, и Хит исполнил ее желание.

На повороте он сделал вид, что роняет девочку, но подхватил ее у самой земли. И Мередит услышала, как возбужденно залился лаем Голиаф, словно предупреждая хозяина быть осторожнее. Сэмми взвизгнула и обеими ручками обняла Хита за шею, а ее рассыпавшиеся светлые кудряшки перепутались с его темными волосами.

Прохожий бы подумал, что играют дочь и отец, а рядом лает их собака. Какая-то часть Мередит очень этого хотела, чтобы так и было. Именно это требовалось Сэмми. Чтобы ее носил и подкидывал человек, который бы казался ей огромным, как гора. Чтобы обнимал, любил только ее и с которым можно чувствовать себя в безопасности. От внимания Хита ребенок расцвел, как маленький цветочек на солнце.

— Еще! — упрашивала Сэмми. — Ну пожалуйста, еще, дядя шериф!

Хит раскатисто смеялся.

— Совсем старика вымотала! — Его чуть хрипловатый голос напоминал о виски и дыме. — Совсем из сил выбился.

Хит усадил девочку себе на плечо, и Мередит заметила, как он поморщился, когда Сэмми, чтобы удержать равновесие, схватила его за волосы.

— Полегче там. Ты сделаешь меня лысым.

Хит повернул к недостроенному крыльцу, сел и устроил девочку у себя на колене.

Мередит захлестнуло противоречивое чувство. Одна ее часть страстно желала не замечать происходящую во дворе сцену, ослепнуть и не видеть, как радуется новой дружбе ее дочь. Бог свидетель, девочка заслужила счастье. Но другая часть была настороже: нельзя допускать продолжения их отношений.

Хотя бы потому, что Сэмми слишком мала и не может быть постоянно начеку.