— Спасибо, Рич, я ценю твою откровенность.

— Не за что, парень. Друзья на то и нужны. Кстати, если решишь не докладывать, будь спокоен. Я нем как могила.

Хит еще не положил трубку; как услышал сигнал дозванивающегося абонента и переключился на другую линию.

— Мастерс слушает.

— Хит, это вы?..

Услышав голос Мередит, он закрыл глаза. Вот уж с ней-то ему сейчас точно не хотелось говорить.

— Хит… мне надо вам кое-что сказать… О Голиафе…

Неожиданность. Большая неожиданность.

— Слушаю вас, дорогая.

— Хочу еще раз попробовать вас убедить не сообщать о том, что произошло.

Он грустно улыбнулся и вспомнил, что в случае чего у Рича из-за Рэмбо возникнут серьезные проблемы с женой. В ситуации Хита перебраться в дом Мередит на диван было бы шагом вперед.

— Я уже принял решение.

— Хотите сказать, что уже сдали его? — Это было произнесено таким тоном, что он почувствовал себя настоящим Иудой.

— Нет еще. Но собираюсь, как только вы повесите трубку.

— Пожалуйста, не надо.

Хит стиснул зубы.

— Он больше никого не укусит. Я в этом уверена.

— Этот разговор нас никуда не приведет. Я намерен доложить об укусе.

— Но почему?

— Потому что таков закон, и я должен ему подчиняться.

— Но ради подростков вы его постоянно нарушаете. Поправьте меня, если я не права: вы ведь должны их арестовывать, если ловите пьяными?

Хит поморщился.

— Это удар ниже пояса.

Мередит мгновение помолчала.

— Извините. Но только… значит, вы допускаете исключения. Конечно, ради доброго дела. Но разве Голиаф не доброе дело?

Ее голос задрожал, и Хит понял, что Мередит вот-вот расплачется. Боже! В последние годы у него были мимолетные связи. Случалось доводить женщин до слез, но он никогда не испытывал от этого удовольствия, хотя так сильно не переживал ни за одну. Словно гигант вытащил его внутренности и выкручивает, как мокрую тряпку.

— Мерри, дорогая, пожалуйста, не плачьте.

— Я не плачу.

Но Хит слышал, как она всхлипывала, и почувствовал себя настоящим ничтожеством. Этого ему сейчас только не хватало!

— Знаю, дорогая, вы его любите. Но иногда приходится забывать о чувствах и делать трудные вещи.

— Ох, Хит, его усыпят?

— Может быть, и нет. Я буду всеми силами сопротивляться.

— Очень великодушно! Но вы же знаете, какое будет решение: что бы вы ни говорили, все равно усыпят.

— Мерри, дорогая…

— Не называйте меня так. Вы говорили, что вы ему друг. Тоже мне друг… — И бросила трубку.

Хит тоже положил трубку на рычаг, стоял и смотрел на телефон и чуть не подпрыгнул, когда он зазвонил опять.

— Извините, — начала она без всяких предисловий.

— Мерри? — Глупый вопрос. Какие еще рыдающие женщины могли звонить ему и извиняться? — Мерри, не будем ссориться.

— Извините, — снова выдавила она.

Всхлипнула, два раза шмыгнула носом. И при каждом звуке сердце Хита обливалось кровью.

— Я его тоже люблю, — мягко проговорил он. — Пожалуй, это самое тяжелое из всего, что мне приходилось делать.

— Знаю, — захлюпало в трубке. — Ох, Хит, я наговорила вам гадостей. Но вовсе не хотела вас обидеть.

— Я понимаю. — Порывистым движением он смахнул со стола стопку бумаг.