— Мередит, что вы хотите, чтобы я сделал? Солгал членам комиссии?

— А что в этом плохого? Есть смягчающие вину обстоятельства. Откуда вам знать, не хотел ли этот человек причинить вред Сэмми?

— Он показался мне вполне приличным типом.

— Именно так и выглядят серийные убийцы! Детей постоянно похищают возле их же домов. Припомните, когда Голиаф был вашим напарником, разве не было случаев, чтобы он предупреждал вас о подозрительном поведении людей?

— Были, но он никогда не нападая без команды.

— Он не монстр.

— Это вы так считаете.

— И что из этого следует? — Голос Мередит сделался пронзительным.

— Из этого следует, что я обязан обо всем позаботиться. Можно попробовать оправдать поведение Голиафа, пока не заварилась каша, но все это только предположения. В худшем случае я буду отвечать, если он снова кого-нибудь укусит. А поскольку это натасканный ротвейлер, ответственность будет такой, что мало не покажется.

— И вы так просто дадите его усыпить? — недоверчиво спросила Мередит.

Хит стиснул зубы. Он еле удержался от резкого ответа. Мередит до боли сжала пальцы в кулаки и отвернулась к окну.

— Это моя вина, — прошептала она. — Если бы я услышала, как подъехала машина… Если бы настояла, чтобы Сэмми играла дома…

Хит подошел и положил руку ей на плечо.

— Не надо, Мередит.

— Я тоже люблю Голиафа. — Она проглотила застрявший в горле ком. — Конечно, не так сильно, как вы. Но люблю. Он сотворил с Сэмми чудо, и я ему за это благодарна. Даже мысль о том, что его могут усыпить, разрывает мне сердце.

Черт побери! Он не знал, что делать. Ему так хотелось последовать совету Мередит и скрыть все.

Хит позвонил ветерану городской полиции и своему давнишнему приятелю Ричу Гамильтону, который, как и он, держал у себя отставную служебную собаку. Рич молча слушал, пока Хит рассказывал, что произошло днем, а потом тяжело вздохнул.

— Дело дрянь, парень. Хуже некуда. Я понимаю, как собака может защищать малыша. Рэмбо так охраняет моего мальчонку, что приходится с обоих глаз не спускать. Однажды к Тедди задрался подросток, и Рэмбо бросился на него. Кожу не прокусил, но напугал всех до смерти.

Рэмбо считался великолепным псом — обученной, хорошо воспитанной немецкой овчаркой. По мнению Хита, он был совсем не таким сообразительным и, насколько помнил шериф, не получил ни одной благодарности.

— Я так привязан к Голиафу, что мне трудно принять правильное решение.

— Я тебя понимаю, парень. Рэмбо нам как ребенок. И Диана любит его не меньше меня. Если бы что-нибудь случилось и мне бы пришлось с ним расстаться, меня, пожалуй, месяцев на шесть отселили бы из спальни на диван.

У Хита пересохло в горле.

— Ловлю тебя на слове, Рич. На моем месте ты бы сообщил об укусе?

Последовало долгое молчание. Потом Гамильтон рассмеялся.

— Черт побери, я знал, что ты задашь мне этот вопрос! Но ты сам знаешь ответ. Эти собаки — прекрасные животные, пока не озлобились. Но если такое случилось, превращаются в потенциальных убийц. Если бы Рэмбо кого-нибудь искусал, я бы об этом сообщил.

— Даже если бы имелись смягчающие вину обстоятельства?

— Даже. Слишком велик фактор риска. Всегда следует помнить, что может произойти. Соображаешь? Голиаф — прекрасная собака и, наверное, больше никого не укусит. А если укусит? Хочешь, чтобы это осталось на твоей совести? Пострадавший оказался простым коммивояжером, слава Богу, не бандитом. Вот если бы он был бандитом, тогда другое дело. Хит помолчал и с трудом произнес:

— Спасибо, Рич, я ценю твою откровенность.