Надежда презрительно посмотрела на нахала.

— И как же вы меня отблагодарите за мою любезность?

Губы капризно кривятся, голос высокомерный — девушка явно стремится отшить нахального ухажера.

— Очень просто, красотка. Здесь неподалеку, километрах в шести, имеется небольшой лесочек. Мы туда заедем, нас там никто не сможет увидеть. Я тебя так там отблагодарю, что ты зарыдаешь от восторга, — не растерялся с ответом молодой нахал.

— Знаете что, молодой человек, за такие слова я готова даже не ехать в лесочек, а отдаться здесь же, на этом мягком кресле, — улыбнулась Надежда. — Как добрался, милый?

— Самолет задержался на два часа. Ты можешь не поверить, но пока я сидел в зале ожидания с твоим муженьком, так только и думал о том, как буду стаскивать с тебя по одной одежке. Колян так подозрительно смотрел на меня, что мне казалось, будто он догадывается о моих грешных помыслах.

— Сомневаюсь, — надула губы Надежда. — Он так занят своими столичными делами, что напрочь позабыл о собственной супруге.

Угрюмый обошел машину спереди и сел рядом с Надеждой.

— Не думаю. Тогда для чего ему приставлять к тебе телохранителей? Они ведь должны не только охранять твою драгоценную жизнь, но и быть в курсе того, с кем ты общаешься. Кстати, как ты от этих «быков» отделалась?

Надежда повернула ключ зажигания, и мотор мягко загудел.

— Ты забываешь, что она женщина, милый, а следовательно, хитра как лисица. Мне пришлось соблазнить их, одного за другим.

Заметив, как вытянулось лицо Федора, Надежда добавила:

— У меня не было другого выхода. Зато теперь я из них могу веревки вить. Это все для тебя, милый.

Надежда умоляюще посмотрела в глаза Федору, и тот подумал: «Какого черта, делю же я ее с Коляном! Ведь другого выхода у нас и вправду нет».

«Пежо», мигнув правым поворотником, умело вписался в плотный поток машин. Надежда вела машину решительно, по-мужски, умело маневрируя на дороге и все прибавляя газу.

— Если ты будешь так торопиться, то мы с тобой до лесочка можем и не доехать, — как можно мягче предупредил Федор, стараясь не выдавать своего напряжения.

— А может быть, я поэтому и спешу, что мне не терпится доказать тебе, что я люблю только тебя. Я же вижу, как ты напрягся. Ревнуешь, да?

Федор промолчал. Первоначальная боль от услышанного быстро прошла. Он примирился со случившимся, решив, что Надежда поступила так ради него, и думал лишь о том, как бы поскорее заняться с ней любовью.

Надежда посигналила фарами «девятке», требуя освободить полосу. Водитель, коротко стриженный парень, хмуро посмотрев на Надежду, выбросил вверх средний палец и перестроился правее.

Наконец «пежо» сбавил скорость, съехал с асфальта на проселок и, переваливаясь на ухабах, покатил к лесу. На опушке Надежда свернула с дороги, машина, треща сучьями, углубилась через прогалину в густой орешник и остановилась. Заметить ее с дороги было невозможно.

Надежда потянула за крохотный рычажок, и высокое сиденье мягко откинулось назад.

Взгляд у Надежды изменился. Это была уже не та строгая дамочка, которая высокомерно посматривала из своей иномарки на «Лады» и «Москвичи», — теперь это была самка, возжелавшая страсти.

— Иди ко мне.

Голос у Надежды тоже изменился — он стал глубоким, воркующим, зовущим. Федор невольно улыбнулся:

— А может быть, все-таки попытаемся это сделать на заднем сиденье? Там места побольше, покомфортабельнее будет.

— Нет, я хочу здесь.