Федор хотел как можно быстрее покончить с делами. Для этого у него была весьма существенная причина — вечером ему предстояло встретиться с Надеждой. Угрюмый уверенно вошел в подъезд, открыл дверь веселой квартирки своим ключом и посмотрел на часы — до назначенного времени оставалось еще двадцать минут. Он улыбнулся, подумав, с какой физиономией мэр, перешагнув порог квартиры, увидит вольготно развалившегося на диване гостя.

Минут через десять повернулся ключ в замке. Подумав, Федор решил устроиться понахальнее и положил ноги в ботинках на стул. Это должно было произвести впечатление. Следовало все делать для того, чтобы сломить волю клиента к сопротивлению.

Павел Несторович открыл дверь. Его лицо сморщилось, словно он укусил лимон.

— Значит, вы располагаете ключиком и от этой квартирки?

— Разумеется, — улыбнулся Федор. — Мы же с вами старые приятели, у нас не должно быть друг от друга никаких секретов.

— Но позвольте узнать, как вам удалось заполучить его? Когда я заказывал замок, так меня уверяли, что его практически невозможно открыть, разве высадить дверь вместе с ним.

Павел Несторович двигался именно к тому месту, где разбросал свои ноги Угрюмый. Походило на то, что он решил присесть прямо на ботинки гостя. Федор невольно убрал ноги со стула. Чувствовалось, что со времени их последней встречи господин Гордеев изрядно окреп. Наступило самое время, чтобы стукнуть Павла Несторовича мордой об стол.

— А ты никогда не задавался вопросом, почему у тебя всегда есть под рукой баба, которую можно трахнуть? Учти: большинство баб, которых ты пользуешь, прошли у нас курс молодых шлюх. Так что не удивляйся, что ключики от этой квартирки имеются и у нас.

Гордеев не особенно расстроился.

— А я-то все время думаю, откуда у меня такое ощущение, будто здесь после меня кто-то побывал? Теперь понимаю, — голос мэра звучал почти бодро.

— Ты еще не все понял, мой ангел — ласково улыбнулся Угрюмый. Он вдруг поймал себя на том, что усвоил некоторые словечки и интонации Коляна, которые убийственным образом действовали на Гордеева. — Посмотри вот в этот угол. Да-да, сюда, как раз над самым диваном. Ты ничего не замечаешь?

Гордеев хмыкнул:

— А что я, по-твоему, должен увидеть?

— Приглядись получше.

Неожиданно с лица Павла Несторовича сошла безмятежность. Его лицо покрылось красными пятнами.

— Суки! Вон что вы придумали! Если бы Я знал, что так сложится, то собственными руками придушил бы Коляна!

Губы Федора расползлись в пренебрежительной улыбке.

— Мне Коляну так и передать?

— Я, значит, здесь с бабами кувыркался, а вы меня между тем на пленочку снимали! Суки, дочего додумались!

Гордеев разгневался не на шутку. Федору даже на мгновение показалось, будто руки мэра потянулись к огромному бронзовому светильнику, стоявшему на невысокой тумбочке.

— Но-но, ручки-то свои попридержи. У меня хватит силенок, чтобы тебе шею свернуть. А потом, ты чего про себя думаешь? Может, ты чистой любви хотел? Мы ведь твоим девушкам платили куда щедрее, чем ты. Так что советую быть паинькой и не дергаться больше понапрасну.

— Чего вы от меня хотите? — прорычал Гордеев.

— Немногого. Для такого влиятельного человека, как ты, подобная просьба — сущий пустяк, — голос Угрюмого значительно подобрел. Федор даже стал выглядеть как-то скромнее: не то уменьшился в росте, не то стал уже в плечах. — Ты должен освободить из СИЗО трех человек — Крота, Серого и Цыгана.

— Да вы что?! Рехнулись, что ли?! — вскочил со стула Павел Несторович. Если бы гнев можно было оценивать по шкале Бофорта, то сейчас он наверняка приблизился к одиннадцатибалльной отметке.