На несколько секунд Угрюмый был заворожен этим зрелищем. А когда на мягкий импортный коврик упала и юбка, малыми размерами напоминавшая набедренную повязку девушек из племени папуа, Федор страстно сжал пятерней гладкое мраморное бедро любовницы.

— Открой верх, — попросила Надежда, запрокидывая голову. — Я хочу видеть небо. Ты же знаешь, что я очень романтичная натура.

— Ты хочешь получить все удовольствия сразу, — улыбнулся Федор, все выше продвигая ладонь по ее бедру. Его прикосновения становились все нежнее. — Кстати, а как открывается верх твоей коробочки?

Надежда слегка раздвинула ноги и произнесла:

— Нажми вот на эту черную кнопку. Только, Бога ради, не убирай руку.

— Как же я тогда открою верх? — поинтересовался Угрюмый.

— Другой рукой.

В такие минуты Угрюмый не отказывал себе в удовольствии помучить Надежду.

Это очень сложно. Боюсь, что я просто не дотянусь до нее.

— О Господи, сделай же что-нибудь, — и Надежда всем телом подалась вперед.

Ладно, довольно испытаний. Федор надавил большим пальцем на чёрную кнопку, которая легко утонула в панели. Темно-серый верх кабриолета мягко сложился в гармошку, открывая густо-синюю бездну неба.

— Как хорошо! — вскрикнула Надежда.

Ее тело благодарно приняло в себя мужскую твердь. Угрюмый с опозданием обратил внимание на то, что Надежда не сняла босоножек, и острые каблуки с силой били по пластиковой панели, угрожая разбить ее вдребезги.

— Я люблю тебя! — закричала неистово Надежда, и ее покрытые перламутровым лаком коготки через плотную ткань рубашки впились в плечи любовника. Угрюмый застонал от наслаждения, пронизавшего каждую клетку его тела, и обессиленно замер на бурно дышащей груди подруги.

Надежда расслабилась, раскинув руки. Её колени упирались в руль, но это обстоятельство, казалось, не причиняло ей никаких неудобств. Надежда с удовольствием ощущала на себе тяжесть крепкого мужского тела.

Несколько минут они лежали без движения, наслаждаясь близостью, а потом Надежда опустила ноги и буднично произнесла:

— Закурить бы, сейчас самый кайф.

Угрюмый привстал, извлек из кармана пачку «Парламента» и вытащил две сигареты: одну протянул Надежде, другую взял сам, после чего чиркнул зажигалкой. Пламя обожгло кончик сигареты, и Надежда пыхнула облачком ароматного дыма. Она не стеснялась своей наготы, зная, что тело ее безупречно.

Когда она потянулась за трусиками, Федор перехватил ее руку:

— Не торопись. Ты хороша и так. Дай мне вдоволь полюбоваться твоими стройными ножками.

— Смотри, теперь я твоя.

Угрюмый вновь приобретал власть над Надеждой, и ему было приятно это сознавать. Курила Надежда редко и всегда после совокупления. Она была порочна до кончиков ногтей и не считала грехом заводить любовников из свиты своего мужа. При этом она была умна и образованна — именно в таких женщин влюбляются великие поэты и повелители мира.

Угрюмый не удержался и спросил:

— А когда ты с Коляном… Ты потом тоже сигареткой балуешься?

— Что ты! Он ведь даже не знает, что я курю, — изумление Надежды было искренним. — Мне кажется, если бы он об этом узнал, то просто убил бы меня.

— Не бойся, я тебя не выдам, — усмехнулся Федор.

Надежда докурила сигарету и сильным щелчком

отбросила ее в кусты через поднятый верх машины.

— Еще бы ты меня выдал! Ладно, ехать пора, всех удовольствий должно быть в меру.

Слегка приподнявшись, она надела трусики и коротенькую юбку.