|
Деньги, на которые ты пьешь, жрешь, шикуешь с бабами, мои! А следовательно, и весь этот кабинет со всеми потрохами принадлежит мне. Усек?.. Это первое! Второе: я предлагаю оставить все так, как есть. Ты будешь получать мои деньги, по-прежнему будешь устраивать свои политические тусовки, точить на них лясы… Будешь сорить долларами в кабаках, тратить их на баб…
— Послушай… Щеки Павла Несторовича слегка порозовели — он понемногу приходил в себя и готовился к отпору. — Нет уж, я долго слушал твою болтовню, теперь ты слушай меня. Ты находишься у меня вот здесь, — сжал Николай кулак. — Мне нравятся твои честолюбивые замашки, только давай не будем пока рваться в Москву. Широко шагаешь — штаны порвешь. Всему свое время. Столица далеко, а ты мне нужен здесь. У тебя очень неплохо подвешен язык, ты умеешь вешать лапшу на уши толпе, в городе у тебя наберется немало сторонников… Поэтому для начала тебе нужно будет баллотироваться в мэры. Никогда не знаешь, где найдёшь, а где потеряешь. Кто бы мог подумать, что под маской простодушного парня, сущего лоха, прячется такой монстр! Вот метаморфоза! — Но ведь мэра никто не снимал. А выборы еще не скоро… — начал оправляться от шока Гордеев. Теперь он мог смотреть в глаза Радченко, не отводя взгляда. — Снимут! — серьезно сказал Николай. — Указ уже. подписан. — И кем же, позволь спросить? — Мной. Его «снимут» через восемь минут, — посмотрел Николай на часы, — из снайперской винтовки на пересечении улиц Краснококшайской и Симоновской. Ну так как, даешь согласие, Павел Несторович?» — Ты сущий дьявол! — Это слишком лестная для меня характеристика, — улыбнулся Николай Радченко. — Я немного пониже чином. Со своей стороны я обещаю сделать все, чтобы в кресло мэра сел именно ты. Жизнь — штука длинная, если сознательно ее не укорачивать… Когда-нибудь вернешь должок… Послышалась приглушенная трель. Николай сунул руку в карман кожаной куртки и выудил из него мобильный телефон. — Слушаю… Уже? Вот как… Хорошо… Не прощаясь, он отключил аппарат. — Вот видишь, Павлуша, я не пророк, но получилось все именно так, как я и предсказывал. Теперь у нашего бывшего мэра большая дыра во лбу, она сильно попортила его внешность. Ну а ты давай готовься к выборам. Радченко поднялся и направился к двери, однако у самого порога неожиданно обернулся: — И еще вот что! Программа должна быть понятной всем. Пиши ее попроще. И не забудь вставить туда такой актуальный пунктик, как борьба с организованными преступными группировками. Это тебе добавит голосов. А то, знаешь ли, в последнее время в нашем городе чертте что творится. Дня не проходит, чтобы кого-нибудь не грохнули. А теперь вот мэра застрелили… А насчет того, чтобы стать твоим телохранителем, так я согласен. Ну ладно, ты здесь извилинами пока шевели, а я к тебе на днях заеду. Дверь мягко закрылась, но Павел Несторович еще долго смотрел на нее невидящим взглядом.
<style name="Bodytext30">Глава 26
Глухарь вышел из повиновения. Сей прискорбный факт следовало признать. Радченко и раньше испытывал тягу к самостоятельности — приходилось прилагать массу усилий, чтобы за очередной, мягко говоря, проступок его не отправили лет на пятнадцать куда- нибудь в заполярные широты. Майор Громовский предполагал, что подслушивающие устройства, закупленные, кстати, в Англии, Глухарь использует не только для того, чтобы знать, о чем Гордеев треплется по телефону со своими соратниками, но и для того, чтобы быть в курсе разговоров самого Громовского с московским начальством. Во всяком случае, майор уже дважды слышал в телефонной трубке какие-то очень подозрительные щелчки. |
