— Кто там? — спросил Митя.

— Наши, — улыбнулся Никита. — Пошли тоже.

Сердце Мити подкатило к самому горлу, застряло там в тесноте и забилось мелко и не в такт. Быть может, приближался тот миг самой желанной встречи, ради которой он все и затеял.

— Вылазь, — привела его в чувство команда Никиты. — Давай наружу, костер не здесь разводить будем.

Митя поспешно выбрался из пещеры и никого не увидел, даже Лысого. Только откуда — то со стороны кладбища налетели ритмические волны музыкального ветра из динамиков невидимого магнитофона.

— Пошли, Никита подтолкнул Митю в спину, — ща будешь знакомиться.

Они пересекли оставшуюся часть карьера и поднялись по проседающему под ногами песку наверх к кладбищу. Митя здорово поотстал, потому что катил еще свой велосипед.

Кладбище, которое с дороги, казалось, начинается прямо за карьером, на самом деле отделялось от края ямы полоской зеленого лужка, в половину ширины футбольного поля, с высокой, наверное, никогда не кошенной травой. Лишь потом начинались ограды первых могил под сенью раскидистых деревьев, все больше берез, реже сосен. Единой внешней ограды у кладбища не было, многие могилы тоже густо заросли высокой травой не хуже лужка, за некоторыми еще ухаживали.

Митя углядел спину обогнавшего его Никиты немного в стороне, справа; тот быстрым шагом прочесывал траву в направлении угловой могилы. Как раз оттуда, теперь уже совсем отчетливо, и слышалась музыка. Неожиданно и очень быстро фигура Никиты стала укорачиваться, и он словно вошел в землю. «Там еще одна яма» — догадался Митя и поспешил туда же.

Яма оказалась неглубокой, не яма даже, а углубление в форме воронки с черным пятном посередине. Там, очевидно, часто разводили костер. И сейчас двое ребят, в одном из которых Митя узнал Лысого, колдовали около кучки сухих сучьев. Никита лежал, опершись на локоть, ногами к будущему костру, прямо на траве рядом с еще одним парнем, темноволосым и крепким. Митя в досаде и замешательстве задержался на мгновение у самого края воронки, потому что опять это все были не те люди.

Велосипед он там и оставил, а сам спустился и прилег рядом с Никитой, который тут же познакомил его с Гариком — тем, что колдовал у костра вместе с Лысым, и с Майком — своим соседом по травке.

Вот теперь уже действительно вечерело. Даже перепелка где — то в поле за кладбищем заладила свое «спать пора, спать пора». Митя услышал ее, когда Майк переворачивал в магнитофоне кассету. Успела птичка крикнуть рефреном раз пять, и снова бодрая, малость приблатненная попса убила все окрестные звуки. Разгорелся костер, выгнал из воронки серые сумерки и уплотнил их вокруг полутемной стеной. Около огня народился маленький мир. В нем на Митю никто не обращал внимания. Он лежал себе и лежал, но без первобытного уюта, что селится у живого костра. Навалилась тоска.

Зато они, его новые знакомые, болтали, смеялись и переругивались из — за ерунды. «Чужие какие — то, — думалось Мите. — И на фиг я сюда приперся, карбюратор им притащил. Теперь и не уедешь просто так. Они меня водили в свое логово».

— Эй, банда! — вторгся извне чей — то радостный оклик. — Заждались, соколики?!

В два голоса посыпался девчачий смех.

— Ух, йо! Ух, йо! — не то завздыхал, нетто заохал в ответ Гарик. — Не, ну ва — а—ще. Не, ну вы меня напугали.

Две девчонки, обе невысокие и стройные, сбежали по склону воронки, и тоже присели на траву. Одна темноволосая, востроносенькая, с небольшими и тоже острыми быстрыми глазками, так и вертит головой туда — сюда — на галку похожа, но симпатичная. Вторая — она…

— Нет, Люд, ну, Ален, — все не мог успокоиться Гарик.