Ну и нажарился же он на раскаленных поселковых улочках. Туда — сюда, вдоль — поперек, как придурок. Все нормальные люди на речке, другие в тени, лишь одна сумасшедшая дамочка загорала в шезлонге перед крылечком на третьей линии. Когда Митя закончил обследовать последний тупик в самом дальнем от его дома углу Дубков, у него перед глазами поплыли серые мушки. Перегрелся, что ли? И главное, зря. Никаких дыр, никаких прорех. Сторожа содержали ограду в девственной сохранности.

Чтобы не получить солнечного удара, Митя окатил голову, а потом влез по пояс под тугую струю колонки на перекрестке второй и четвертой линии. Малость полегчало. И вроде голова опять заработала.

Значит, мотобайк скорее всего в поселке, решил тогда он. Такого в Дубках действительно раньше не было. Кто бы это мог быть? В таких раздумьях он дошел до участка Панкратова. Посмотрел на хромой еще „Запорожец“, у которого передняя ось опиралась с одной стороны на стопочку кирпичей. „Надо начинать с тех, у кого машины есть. Три из пяти похищений с автотранспортом связаны“.

— Чего нада?! — вывел его из задумчивости голос хозяина „мыльницы“, нежданно появившегося из — за кустов смородины. — Чего смотришь? Одного колеса мало? Так второе бери. Давай, сымай, я поддомкрачу.

— Да я тут при чем? — огорченно махнул рукой Митя.

— А я почем знаю? — не унимался старикан в клетчатой рубахе навыпуск и застегнутой на две пуговицы выше и ниже пупка. — Может, ты ими торгуешь. Или заказ тебе сделан.

— Да не брал я вашей покрышки.

— Не знаю, не знаю. Кроме тебя и твоих архаровцев из Зараева, некому.

— Да я еще тогда их и не знал.

— Не знал, — усмехнулся Панкратов. — Знаем, как ты не знал. Все ты знал. Давай, давай отсюда. Я еще к тебе в воскресенье приду, когда папа с мамой пожалуют.

Митя повернулся и ушел. Ну что с таким разговаривать.

Поскольку он пока больше ничего не мог придумать полезного для начатого им расследования, то просто вернулся домой. Бабушки на веранде уже не было. Она ушла в огород на очередной раунд непрекращающегося сражения с сорняками. Вечером он поможет ей поливать. Все равно до темноты ему делать больше нечего.

Глава IV

СКОЛЬКО ВОЛКА НЕ КОРМИ…

Когда солнце провалилось в чащу ближайшего леса, он действительно поливал учас — ток в поте лица. И из шланга, и из лейки, так что лужи стояли на всех дорожках. Потом все сам убрал. Сарай запер. И бабушка даже подобрела.

— Хватит уже, Митяй, — назвала она его почти позабытым за последние дни именем, — иди ужинать.

Любовь Андреевна опять постаралась. То ли пожалела внука, то ли растрогалась от его поливочного усердия, то ли просто любила, несмотря ни на что, — Митя особенно не анализировал, но с огромным удовольствием уплетал оладьи с клубничным вареньем и творожную запеканку, которую почти обожал. После ужина он даже не стал смотреть телевизор, читать, а сразу вырубил свет и, раздевшись, юркнул в постель. Затих.

Бабушка еще не ложилась, но чувствовалось, что долго она не продержится. Шлепанцы ее шаркали по полу длинно, медленно и устало. То и дело она зевала, приговаривая: «Охо — хо». Слабо и тускло звякали убираемые со стола ложки и чашки, совсем не так, как тогда, когда бабушка находится в приподнятом настроении. Полубессонная прошлая ночь, «веселое» утро, неприятнейший разговор, прополка, тревожные мысли и успокоительное лекарство — все давало о себе знать. Любовь Андреевна засыпала, что называется, на ходу.

Так что ждать Мите пришлось недолго.